Четверо огромнейших ошибки в научной жизни Эйнштейна

    В науке, как только и в жизни, привычно приходится ошибаться опять и опять, до того как вы отыщите истину. Частично это же проявляется когда вы пытаетесь предпринять что-то в первый раз; никто ведь и не рождается профессионалом в конкретном деле. Нам приходится нарабатывать сильное основание — инструментарий для решения неурядиц, ежели можно эдак выразиться — прежде чем станет может быть предпринять что-то новенькое либо сложноватое. И все равно все время будут границы нашему потенциальному успеху. И не то дабы мы были в этом повинны; это же жизнь такова. И это же никаким образом и не умаляет наш фуррор; это же наше величайшее достижение как только людского существа.

    Когда мы распахиваем новейшую почву, постигаем что-то новенькое в науке и расширяем собственный кругозор, это же идет на пользу всему населению земли. И даже величайший гений любых времен Альберт Эйнштейн совершал колоссальные ошибки на пути к истине. Перед вами четверо примера его больших научных ошибок.

    1. Эйнштейн ошибся в «доказательстве» собственного самого выдающегося уравнения E = mc2. В 1905 году, в его «год чудес», Эйнштейн опубликовал работы об фотоэлектрическом спецэффекте, броуновском движении, специальной теории относительности и эквивалентности массы и энергии, посреди иных. Над мыслью «энергии покоя» ишачили почти все люди, однако эдак не разобрались в числах. Почти все давали E = Nmc2, где N существовало числом вроде 4/3, 1, 3/8 либо гораздо некий альтернативный цифрой, однако никто и не обосновал, какое число существовало верным. Перед началом Эйнштейна.

    По последней мере эдак звучит легенда. ИСТИНА может немного расшатать ваше отношение к Эйнштейну, однако она такая: Эйнштейн сумел вывести E = mc2 лишь для крупицы в состоянии тотального покоя. Невзирая на то, что он изобрел специальную теорию относительности — основанную на принципе тамошнего, что законы физики независимы от системы отсчета наблюдающего — формулировка Эйнштейна и не учитывала, как только энергия ишачит для крупицы в движении. То есть, E = mc2 в описании Эйнштейна существовала зависима от системы отсчета! И лишь спустя шесть лет Макс фон Лауэ занес важную поправку, показав ошибку в работе Эйнштейна: надо избавиться от идеи кинетической энергии. Заместо сего сейчас мы говорим о общей релятивистской энергии, где обычная кинетическая энергия — KE = 1/2mv2 — может появляться исключительно в нерелятивистском пределе. Эйнштейн допускал аналогичные ошибки во любых семи собственных дифференцированиях  E = mc2 в протяжении всей жизни, невзирая на то что фон Лауэ, Джозеф Лармор, Вольфганг Паули и Филипп Ленард — все удачно приобретали отношение массы/энергии без ошибки Эйнштейна.



    2. Эйнштейн добавил космологическую константную ? в общую теорию относительности, дабы сохранить Вселенную малоподвижной. Общественная теория относительности — красивая, стильная и сильная теория — видоизменила наше представление об Вселенной. Заместо Вселенной, в какой сила тяжести существовала моментальной, манящей силой меж двумя толпами, расположенными в фиксированных точках места, присутствие материи и энергии — во любых них формах — влияет и измеряет кривизну пространства-времени. Герметичность и давление тотальной суммы любых форм энергии во Вселенной выполняет роль, от частиц перед началом излучения, от черной материи перед началом энергии поля. Однако это же отношение и не понравилось Эйнштейну, потому он его видоизменил.

    Как видите, Эйнштейн вдруг нашел, что Вселенная, тотальная вещества и излучения, существовала бы нестабильной. Ей же пришлось бы или расширяться, или сжиматься, фактически, как только это же и происходит. Потому он «починил» это же отношение методом ввода доборного термина — положительной космологической константной — чтобы определенно уравновесить потенциальное сжатие Вселенной. Этот «ремонт» все равно оставил Вселенную нестабильной, так как едва наиболее плотные регионы все равно коллапсировали бы, а уж едва наименее плотные расширялись бы нескончаемо. Если б Эйнштейн сумел устоять перед собственным искушением, он бы предсказал расширение Вселенной гораздо перед началом Фридмана и Леметра, а уж может, и обосновал бы гораздо перед началом Хаббла. И хотя мы на деле обязаны иметь космологическую константную в нашей Вселенной (которую мы окрестили черной энергией), мотивы Эйнштейна ее привлечь были совсем ошибочными и помешали нам догадаться перед началом расширяющейся Вселенной. Ошибка существовала недопустимой.



    3. Эйнштейн отторг неопределенную квантовую природу Вселенной. Этот пункт останется позарез спорным, сначала благодаря упорству Эйнштейна в этом вопросце. В традиционной физике, вроде ньютоновской гравитации, максвелловском электромагнетизме и даже общей теории относительности, теории являются детерминированными. Ежели вы назовете исходные позиции и импульсы любых частиц во Вселенной, ученый может — заручившись достаточной вычислительной мощью — сказать для вас, как только они будут развиваться, двигаться и где окажутся сквозь определенное время. Однако в квантовой механике не совсем только есть величины, кои нельзя познать заблаговременно, данной теории а также присущ базовый индетерминизм.

    Чем предпочтительнее вы измеряете и определяете местоположение крупицы, тем самым ужаснее вы понимаете ее импульс. Чем короче срок жизни крупицы, тем паче неопределенной по собственной сущности является ее энергия покоя (другими словами толпа). А уж ежели измерить ее спин в одном направлении, вы таким макаром уничтожите познание об остальных двух. Однако заместо тамошнего, дабы принять эти самоочевидные факты и постараться переосмыслить, как только мы в большей степени лицезреем кванты, компоненты Вселенную, Эйнштейн настаивал на фолиант, дабы созидать них в детерминированном смысле и выполнять упор на крытых переменчивых. Может быть, благодаря упорству Эйнштейна почти все физики длительное время и не могли поверить в то, что надо сконфигурировать наше отношение к кванту энергии.



    4. Эйнштейн придерживался собственного ошибочного подхода к унификации перед началом самой погибели, невзирая на неоспоримые подтверждения тамошнего, что это же без толку. Унификация в науке как только мысль родилась за длительное время перед началом Эйнштейна. В ее базе покоится идея об фолиант, что всю природу можно растолковать примитивным набором правил либо свойств; сила этакий теории в ее простоте. Закон Кулона, закон Гаусса, закон Фарадея и константные магниты можно растолковать в одних рамках: электромагнетизм Максвелла. Движение земных и небесных тел в первый раз растолковала гравитация Ньютона, а уж впоследствии и общественная теория относительности Эйнштейна. Однако Эйнштейн жаждил двигаться далее и пробовал сплотить гравитацию и электромагнетизм. В 1920-х годах был достигнут конкретный прогресс, и Эйнштейн жаждил продолжать двигать его в последующие 30 лет.

    Однако опыты выявили некие значительно новейшие руководила, кои Эйнштейш суммарно проигнорировал в собственном упрямом стремлении сплотить эти две силы. Слабенькие и мощные взаимодействия подчиняются этаким же квантовым правилам электромагнетизма, и перевод этих теорий на квантовый язык привел к сплочению, знаменитому как только Обычная фотомодель. Однако Эйнштейн ни разу и не шел этими тропинками и даже и не пробовал включить ядерные взаимодействия; он застрял в гравитации и электромагнетизме, даже ежели налицо были альтернативные подтверждения. Доказательств Эйнштейну существовало недостаточно. Как только произнес Оппенгейер:

    «Под финал собственной жизни Эйнштейн и не изготовил ничего неплохого. Он оборотился спиной к тестам, чтобы… понять единство знания».

    Даже гении частенько ошибаются. И это же обязано служить напоминанием нам всем, что ошибки это же норма; нет ничего зазорного в фолиант, дабы обучаться на собственных ошибках, ведь лишь эдак и собираются познания.