Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Сейчас ботаники всего мира пробуют определить редчайшие семечки одичавших культур, до того как они вымрут. Это же нужно, дабы пережить вероятные тяготы конфигурации климата. Однако началось все это же недавно. Оказавшись в западне гитлеровских боец во время беспощадной зимы 1941-42 года, группа советских ботаников столкнулась с страшным выбором. Наиболее десяти лет работники Колледжа растениеводства им же. Н. И. Вавилова коллекционировали семечки со всего мира и подробно сохраняли них в закрытом хранилище. Они полагали, что хранение сырья дозволит ученым выводить умопомрачительные растения грядущего, урожаи которых сумеют пережить любые тесты природы.

    Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Основоположник колледжа Николай Вавилов провел годы, собирая редчайшие и одичавшие сорта пшеницы, ржи и остальных культур, дабы ботаники могли учить них гены выносливости. И вот, нацисты осадили Ленинград, и не давая коллегам колледжа покинуть город. Потому ботаники забаррикадировались в тайнике, приготовившись предохранять его от крыс, морозной погоды и отчаянно голодных людей.

    Альтернативные уже съели бы драгоценные припасы риса, пшеницы, гороха, овса и картофеля за 28 месяцев осады. Однако Дмитрий Иванов, первостепенный по рисовой коллекции, мужик в очках и с осторожным пробором на голове, тщательно консервировал несколько тыщ пачек риса, недоедая все в большей и большей степени.

    Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Н. И. Вавилов

    Восемь его коллег а также умерли от холода и голода, защищая свои эталоны; некие удалось переправить в безобидное пространство в скалах. Почти все драгоценные сорта цветков выжили, дабы лечь в базу разведения зерновых культур, кои потом будут подкармливать миллионы граждан.

    Сейчас подвиг ленинградских ботаников живет в широкой интернациональной паутине генетических домов сохранения. Собиратели семян обволакивают земной шар паутиной фургонов и авиалайнеров, стараясь собрать как только можно все больше старинных культур и сохранить них, до того как они вымрут. Исключительно в сей раз они отыскивают растения, кои могли бы пережить конфигурации климата. И даже сейчас эти неопасные особняки и не эдак неопасны, как только могли бы быть.

    Не так давно два охотника за семенами в Новейшей Зеландии обратили свои белоснежные фургоны в отдаленные уголки гор Алтая в Нашей родины, неподалеку от границы с Монголией. Работая с коллегами Вавиловского колледжа, новозеландцы отыскивали и срывали древнейшие сорта травок — давно потерянные родственники сельскохозяйственных культуры, кои сейчас задействуют крестьяне, дабы подкармливать миллионы граждан и зверях. Прокладывая собственный путь по карте заведомых жарких точек биоразнообразия, они на первых парах находят многообещающий образчик, потом формулируют его, подробно коллекционируют горсть семян и кладут в конверт.

    Опосля обмена разновидностями со собственными друзьями из Санкт-Петербурга новозеландцы увозят собственный драгоценный груз назад в центр гермплазмы Margot Fonde в Палмерстон-Норте, городке в двух часах езды от Веллингтона. Там они размножают собственный улов в безобидном саду, пока что и не получат по последней мере 100 семян каждого образа, достаточных для поддержания здоровенного генетического контраста.

    Вся эта операция сразу и ординарна, и просит экспертного подхода. Когда сбор надо опылить насекомыми, назначается техник для поимки одичавшего шмеля. Техник тщательно промывает пчелу (которая, предположительно, в шоке) увлажненной ватной палочкой, дабы удалить все другие следы пыльцы, а уж потом отпускает пчелу в покрытый решеткой сад.

    Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Потом собиратели пожинают, высушивают и сохраняют свои семечки в безобидном холодильнике малорослой влажности. Потом посылают образчик хоть какому ученому, который намерено его исследовать, либо же в генный банк. Ежели сорт погибнет на родине, охотники за семенами умеют восстановить его в образе отобранных семян.

    Охотники за семенами в особенности заинтересованы в поиске культур, кои живут в засушливых, серьезных либо пыльных пространствах, поскольку готовятся оснащать культуры генами для выживания в климате грядущего. Ученые посещают Китай, Марокко, Тунис, Казахстан — все государства, кои предлагают разрешение и имеют определенное биоразнообразие.

    Почти все из тамошнего, что находят, принесло бы разочарование голодающему ботанику, который отважился бы отведать чего-нибудть из этих семян. Некие из более вожделенных видов совсем несъедобны, в большей степени это же горьковатые одичавшие родственники важных главных товаров, этаких как только пшеница и кукуруза. Эти одичавшие кузены остаются довольно плотно сплетены, дабы скрещиваться и осуществлять наиболее лакомые и питательные вариации.

    Почти все из наших одомашненных культур оказались испорчены по истечении лет, разговаривает Кьеумарс Гамкар, генетик иранского происхождения, возглавляющий банк генов Margot Fonde. В протяжении столетий крестьяне выбирали зерновые, кои ладно размножались, были лакомыми, сахарными либо примитивными для очищения, отбрасывая альтернативные, наименее принципиальные черты.

    Еда, которую мы едим, это же балованное потомство огромного количества удачных поколений цветков, каждое из которых изобильно поливалось водой, удобрялось и защищалось от вредителей, разговаривает он. «Это как только жить в пятизвездочном отеле», полагает Гамкар. Охотники за семенами восстанавливают историю, дабы восстановить «жесткие» гены.

    «Мы идем по стопам эволюции. В скалах Азербайджана нет пятизвездочного отеля, там растения живут во агрессивной среде. Ежели них скрестить, вы сумеете восстановить гены сопротивления и упорства, а уж ведь конкретно это же для вас пригодится, когда климат начнет меняться».

    Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Рационы питания граждан по всему миру стают все наиболее схожими, люди приобретают большая часть калорий из одних и тамошних же культур: кукуруза, пшеница, рис, картофель и все почаще соевые бобы. В то же время изменение климата угрожает усложнить выкармливание культур в почти всех пространствах. Вавилов первым понял, что очень хрупкие культуры либо на генном уровне похожие культуры уязвимы и умеют погибнуть опосля единого бедствия вроде засухи, которая вызвала голод в Нашей родины в 1920-х годах, либо картофельной чумы, которая привела к ирландскому голоду в 1840-х.

    В текущее время ученые и правительства по всему миру сходятся в фолиант, что люди нуждаются в широком и глубочайшем диапазоне генов цветков, дабы оградить себя от голода. Не так давно выяснилось, что израильская одичавшая пшеница владеет позарез высоченным содержанием белка, а уж картофель в Южной Америке обзавелся геном, который помогает ему же противостоять чуме. Альтернативные одичавшие культуры обзаводятся длиннющими корнями или просят поменьше жидкости.

    В одичавшей природе бытует огромное количество методов убить съедобное растение, и только несколько — чтобы сохранить его. Идеальнее всего бросить его в одичавших критериях, дабы об нем позаботилась природа, разговаривает Чикелу Мба, фаворит команды генетиков в области семян и цветков в Организации пищевого и сельского хозяйства. Там растение продолжит настраивать собственный геном, дабы противостоять меняющимся условиям среды. Неполадка в фолиант, что конфигурации климата и развитие городов уничтожают природную среду обитания энных одичавших культур гораздо перед началом тамошнего, как только прибывает первая помощь.

    Людям и не все время удается спасти сорта излюбленных цветков, даже ежели они хлопочут об их несколько веков. В высокогорных районах Папуа — Новой Гвинеи любая равнина имеет свои ни на что непохожие облики ямса, разговаривает Майк Бурке, профессионал по тихоокеанским зерновым культурам в Австралийском государственном институте. Домашние садоводы выращивают редчайшие сорта в символ почтения к праотцам, даже ежели эти сорта тяжело жевать либо очищать, разговаривает он.

    Однако всякий раз, когда наступает засуха либо альтернативное стихийное бедствие, коммерческие культуры, кои скорее вырастить и проще съесть, начинают теснить обширное обилие древних сортов.

    Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Крестьяне а также приходят к тамошнему, что гомогенные урожаи проще растить. Когда они высаживают многообразные либо редчайшие сорта, все усложняется. Растения начинают поспевать в различное время, механизация становится труднее, надобны различные удобрения, сбор тоже бывает различным. Наступит время, когда отдельные редчайшие сорта сохранятся только в генных банках. Да и там им же и не будет обещана тотальная сохранность.

    У ботаников времен Второй мировой войны условия хранения были совсем иными. Сейчас фаворитные финансируемые 1700 коллекций по всему миру криоконсервируют принципиальные сорта в водянистом азоте; в худшем случае зерну и не обеспечивается даже кондюк.

    Генные банки сотрудничают, обменивая сорта сквозь международные границы, и маленькие центры частенько отправляют дубликаты для хранения в финансируемые учреждения. Самая обеспеченная запасная коллекция присутствует на Шпицбергене, за Полярным кругом, в крепости, построенной в нескончаемой мерзлоте на отдаленному полуострове у побережья Норвегии. Зернохранилище футуристического образа выстроили с общим видом на все про все вероятные апокалипсисы, включая ядерную зиму. Оно дозволит нормализовать сельское хозяйства опосля хоть какой трагедии.

    И хотя на Шпицбергене очень не мало дубликатов, явно, там и не хранят все. И ни один из интернациональных генных банков, финансируемых консорциумом правительств, зажиточных корпораций и благотворительных организаций и не хранит.

    В отличие от Шпицбергена, который работает как только запертый сейф, 11 этих центров интенсивно вынимают и изучают эталоны из собственных хранилищ. Любой из их имеет собственную пикантную специализацию, к примеру, фасоль и маниока, рис либо сахарный картофель. Центры изучают тамошний общий вид урожая, ради коего финансируются, а уж означает спасением огромного количества оригинальных сортов занимаются сотки государственных центров гораздо меньше, разговаривает Мба.

    «Думаю, на моей своей родине в Нигерии кушают некие вещи, вроде африканского ямса, для которых и не сотворено интернациональных центров. Потому ежели его и не сохранить в Нигерии, он исчезнет».

    Как только коллекционируют одичавшие семечки на вариант апокалипсиса

    Огромное количество маленьких центров никудышно финансируются и нуждаются в коллегах. «Некоторые эталоны, оттуда извлеченных, будут страшными и несъедобными», разговаривает Мба.

    Война как и раньше ставит под опасность библиотеки генов и них опекунов. Война, к примеру, убила две неподменные коллекции в Демократической Республике Конго и Сомали, разговаривает Мба. «Они утратили все, что у их существовало. Некие облики все больше нигде и не сохранились».

    Очередной важнейший интернациональный центр в Сирии пришлось кинуть по причине неожиданно разразившейся войны в Алеппо. Хранители коллекции а также держали дубликаты на Шпицбергене, и им же дозволили предпринять первое извлечение из хранилища судного денька.

    Как только и его коллеги, Вавилов погиб от голода, хоть не во время блокады Ленинграда. Он погиб в ГУЛАГе в 1943 году опосля тамошнего, как только его обвинили в фолиант, что его взоры нанесли ущерб русскому сельскому хозяйству. Сейчас Вавилов в очах мира смотрится кем-то вроде провидца. Никто и не знает, какой же сорт пшеницы либо картофеля может иметь важный ген, который поможет фермерам пережить все невзгоды конфигурации климата. Охотники за семенами пробуют предпринять все потенциальное, дабы этот ген и не был потерян, до того как мы сможем его распознать.