Посему боль эдак мудрено измерить — и облегчить?

    Посему эдак мудрено растолковать, что мы ощущаем, когда нам больно? Явно, это же важнейший показатель самочувствия. Докторам приходится разрабатывать новейшие методы разъяснения и исцеления агонии. Дальше — рассказ Джона Уолша с Mosaic от первого личика, который особо серьезно подошел к изучению сего вопросца. В один прекрасный момент ночькой моя невеста уселась в кровати и произнесла: «Только что у меня страшно болело здесь». Она продемонстрировала на животик и скривила личико. «Такое ощущение, как будто что-то и не так». Лениво отметив, что на часах существовало 2 утра, я спросил, на что похожа эта боль. «Будто что-то кусает меня без остановки», произнесла она.

    Сквозь час она опять приподнялась с болью в очах. «Стало хуже», произнесла она. «Очень неприятно. Можешь позвонить доктору?». Каким-то чудом домашний доктор ответил на зазвонист в 3 часа ночи, выслушал ее описание симптомов и сделал вывод: «Это возможно ваш аппендикс. Для вас его удаляли?». Нет, и не удаляли. «Наверное, аппендицит», представил он, «но если б существовало небезопасно, для вас существовало бы еще больнее, чем ныне. Отчаливайте в поликлинику днем, однако ныне примите малость парацетамола и постарайтесь уснуть».

    И не прошло и получаса, как только все закрутилось. Она пробудилась в третий раз, однако сейчас боль существовала этакий одичавшей и невыносимой, что по ее личику казалось, как будто ее сжигают на костре. Время для бормотания утешений и брачной прокрастинации истекло. Я позвонил в здешную быструю, резво оделся, натянул на нее халатик, и мы направились в поликлинику Сент-Мэри в 4 утра.

    Регистратор ткнул иглой в запястье моей супруги и произнес: «Вам больно? А уж ныне? Как насчет сего?», до того как заключить: «Впечатляет. У вас максимально высочайший болевой порог».

    Боль существовала вызвана панкреатитом, вызванного сбежавшими желчными валунами, кои получились из ее желчного волдыря и направились, как только беглые заключенные, в убежище в ее поджелудочной железе, вызвав агонию. Она прошла курс лекарств, а уж сквозь месяц ей же удалили желчный волдырь.

    «Это традиционная хирургия», беспечно произнес хирург, «поэтому вы вернетесь к обычной жизни максимально вскоре. Некие люди ощущают себя довольно ладно, дабы без помощи других сесть на автобус опосля операции». Его оптимизм был неуместен. Моя излюбленная невеста, с ее изумительно высоченным болевым порогом, осталась на ночь, а уж домой возвратилась в сопровождении аккумуляторы обезболивающих. Когда они прекращали орудовать, она крючилась в страданиях.



    В течение сего периода излечения, когда я следил за ее гримасой и скрипением зубов, слушая несложные стоны до того как ибупрофен и кодеин, в конце концов, покупали боль под контроль, я задавался вопросцами. Первостепенным из их был этакий: хоть кто-либо в клинической области может твердить об боли со познанием отношения? Догадки домашнего доктора и доктора казались скользкими, обобщенными, туманными — и, может быть, коварными.

    Я а также жаждил бы аристократию, существуют ли какие-нибудь согласованные слова, кои посодействовали бы доктору осознать боль пациента. Я вспомянул, что мой отец, доктор общей практики в 1960-е годы, работавший на юге Лондона, обожал пересказывать калоритные болевые симптомы, кои слышал: «Будто на меня напали со степлером»; «будто зайчики бегают ввысь и вниз по моему позвоночнику»; «будто в моем члене открыли коктейльный зонтик». Немногие из их, рассказывал он лично мне, соответствовали симптомам, обозначенным в мед учебнике. Эдак что ему же существовало выполнять? Гадать на аспирине?

    Похоже, в осознании людской боли у нас циклопический провал. Я жаждил узнать, как только врачи познают боль — какой язык задействуют для описания чего-то невидимого глазу, что нельзя ничуть измерить, за исключением как только устным личным описанием, и что лечится лишь производными опиума, кои уходят корнями гораздо в средневековье.

    При исследовании боли в клиниках задействуют основную функцию, давая пациенту опросник боли по Макгиллу. Он был разработан в 1970-х годах двумя учеными, Рональдом Мельзаком и Уорреном Торгерсоном из Вуза Макгилла в Монреале, и до сего времени употребляются как только главный инструмент для измерения боли в клиниках по всему миру.

    Мельзак начал перечислять слова, кои пациенты задействуют для описания собственной боли, и систематизировать них по трем категориям: сенсорные (сюда заходит тепло, давление, чувство «пульсации» либо «стука»), аффективные (кои сопряжены с чувственными спецэффектами, таковыми как только «утомительно», «отвратительно», «изнурительно» либо «ужасно») и, в конце концов, оценочные (зависимо от эксперимента — от «раздражающей» и «проблемной» перед началом «ужасной», «невыносимой» и «мучительной»). Все эти слова звучат и не максимально отменно, как будто баронесса сетует на мяч, который и не соответствует ее эталонам.

    Однако сетка страданий Мельзака легла в базу тамошнего, что предстало вопросником Макгилла. Пациент прослушивает перечень «описаний боли» и разговаривает, определяет ли каждое слово его боль — и на базе сего оценивается интенсивность ощущения. Работники поликлиники потом ставят галочки в соответственных пространствах. Это же предлагает им же цифру либо процент, с которым придется потом ишачить, дабы оценить, миниатюризируется либо возрастает боль пациента.

    Не так давно существовала представлена а также шкала Государственной инициативы по контролю боли PQAS (Шкала оценки свойства боли), по которой пациентов требуют указать от 1 перед началом 10, как насыщенная — острая, жаркая, мерклая, прохладная, чувствительная, теплая, зудящая и т. п. — боль у их существовала за прошедшую недельку.



    Неполадка сего подхода в некорректности данной шкалы от 1 перед началом 10, где 10 будет «самым мощным болевым чувством из мыслимых». Как только пациент может предположить самому себе самую худшую боль вообщем и отдать цифру своей боли? Лондонцы посредственного класса, кои ни разу и не были в зоне военных воздействий, лишь только ли сумеют предположить самому себе чего-нибудть мощнее, чем зубную боль либо травму на теннисном корте. Дамы, пережившие роды, умеют отмечать все другое как только какие-нибудь 3 либо 4.

    Мой друг-романист, специализирующийся на Первой мировой войне, направил мое внимание на воспоминания Стюарта Клоте, в каких создатель определяет время, проведенное в полевом лазарете. Он удивляется стоицизму покалеченых боец. «Я слышал, как только мальчишки на носилках малосильно рыдают, однако они все могли попросить жидкости либо сигарету. Исключением был мужик с простреленной дланью. Думаю, это же существовало самой мощной болью, так как все жилы были разорваны и на виду».

    Пользование вопросников, дабы обозначить боль баллами, и не впечатляет Стивена Макмагона из Английского консорциума боли, организованного в 2002 году для содействия интернациональным научным исследованиям боли.

    «Вместе с измерением боли приходит не мало неурядиц. Думаю, одержимость числами это же упрощение. Боль и не является одномерной. У нее нет масштаба — много либо не достаточно — у нее существуют альтернативный груз: как она небезопасна, как расстраивает чувственно, как только оказывает влияние на вашу способность к концентрации. Одержимость измерением, возможно, приходит от регуляторов, кои задумываются, что антибиотикам нужно демонстрировать эффективность, дабы они использовались».

    Боль возможно острой либо приобретенной. Острая боль вызывает временное либо одноразовое чувство неудобства, которое привычно лечится лекарствами, а уж приобретенная боль сохраняется с течением времени и становится ежедневным злостным компаньоном. Однако так как пациенты вырабатывают резистентность к антибиотики, надобны и альтернативные формы исцеления боли.

    «Я бы произнес, что 55-60 процентов наших пациентов мучаются от боли в пояснице», разговаривает Аднан Аль-Каизи, глава Центр руководства болью и нейромодуляции в поликлинике св. Томаса в Лондоне, крупнейшем центре научные исследования боли в Европе. «Причина в фолиант, что мы и не обращаем внимания на требования, кои на нас накладывает жизнь, касательно тамошнего, как только посиживать, стоять, ходить и т. п. Мы сидим часами перед персональным компьютером, а уж тело оказывает мощное давление на маленькие суставы спины».



    Аль-Каизи полагает, что в Англии возникновение приобретенной боли в пояснице изрядно участилось за крайние 15-20 лет, что выливается в утрату в 6-7 млрд фунтов, ежели твердить об рабочих деньках. В остальном клиника вылечивает мощные приобретенные мигрени и травмы в итоге злосчастных случаев, кои оказывают влияние на нервную систему.

    Задействуют ли они вопросник Макгилла? «К огорчению, да», разговаривает Аль-Каизи. «Это личное измерение. Однако боль возможно гиперболизирована по субъективным причинам либо по причине неурядиц на работе, потому мы пытаемся познать чего-нибудть об жизни пациента — о фолиант, как только он кемарит, прогуливается и стоит ли, что ест. Это же касается не совсем только пациента, да и его окружения».

    Задачка в фолиант, как только перевоплотить эту информацию в научные заданные. «Мы работаем с Раймондом Ли, первостепенным по биомеханике в Институте Саут Бэнк, дабы познать, можно ли беспристрастно измерить инвалидность пациента по причине боли», разговаривает он. «Они пробуют создать инструмент, вроде акселерометра, который подарит четкое представление, как активен либо пассивен пациент, и причину, посему рождается боль в ходе сиденья либо стояния. Мы максимально жаждили бы уйти от элементарного опроса пациента, как острая у него боль».

    Некие пациенты приходят с болями, кои намного ужаснее прострелов. Аль-Каизи определяет единого пациента — назовем его Картер — который мучился от страшного состояния, подвздошно-паховой невралгии, которая вызывает мощную жгучую и колющую боль в паху.

    «Он перенес операцию в области яичек и паховый нерв был перерезан. Боль существовала утомительной: когда он к нам пришел, он был на четверых либо пяти разнообразных лекарствах, опиатах с высоченными дозировками, противосудорожных продуктах, опиоидных пластырях, парацетамоле и ибупрофене. Его жизнь перевернулась ввысь дном, работа встала».

    Пронизанный болью Картер предстал одним из огромнейших фурроров Аль-Каизи.

    С 2010 года поликлиника Гая и св. Томаса дает программку для взрослых, приобретенная боль которых и не подверглась исцелению в остальных клиниках. Пациенты приходят на четверо недельки, уходят от обычной окружающей среды и отдают себя в руки психологам, физиотерапевтам, талантливым мед спецам и медсестрам, кои будут разрабатывать программку по избавлению граждан от боли.

    Почти все из этих стратегий приходят под заголовком «нейромодуляции», который частенько встречается в кругах руководства болью. Проще говоря, этот термин значит отвлечение головного мозга от константного истязания болевыми сигналами, кои он получает с периферии туловища. Время от времени это же отвлечение хитро осуществляется электромагнитным током.

    «Мы были первым центром во всем мире, который начал применять стимуляцию спинного мозга», гордо разговаривает Аль-Каизи. «Мы пытаемся посылать маленькие электромагнитные сигналы спинному головному мозгу, вставляя провод в эпидуральную область. Это же всего один-два вольта, потому пациент ощущает лишь покалыванием над пространством, в каком болит, однако и не настоящую боль. Пациент и не ощущает ничего, за исключением тамошнего, как только его боль стихает. Это же и не инвазивная процедура — мы отправляем пациентов домой в этот же день».

    Когда картер, тот с болью в паху, отказался реагировать на любые альтернативные облики исцеления, Аль-Каизи открыл собственную магическую коробочку с трюками. «Мы создали ему же стимуляцию дорсальных корешков ганглия», разговаривает он. «Она перевозбудила позвоночник и выслала импульсы в спинной головной мозг и головной мозг. За десять дней интенсивность боли снизилась на 70% — по субъективным словам пациента».

    «Он написал лично мне максимально наглядное письмецо и произнес, что я видоизменил его жизнь, что боль целиком пропала и что он ворачивается к обычной жизни. Он произнес, что его работа спасена, его брак тоже, и он намерено возвратиться в мотоспорт. Это же умопомрачительный итог. Этакого и не подарит ни одна иная терапия».

    По воззрению Ирен Трейси, главы отдела клинических нейронаук Наффилда при Оксфордском институте, величайший из недавнешних прорывов в лечении боли заключается в осознании приобретенной боли как только раздельно стоящей. «Мы все время задумывались об ней как только о острой боли, которая длится и длится — и ежели приобретенная боль всего только продолжение острой боли, давайте исправим причину острой, и приобретенная тоже пропадет. Этот замысел провалился. Сейчас мы считаем приобретенную боль как только об смещении в альтернативное пространство, с иными механизмами, таковыми как только конфигурации в генетической экспрессии, хим высвобождении, нейрофизиологии и работе нейронов. Это же сдвиг парадигмы в области научные исследования боли — мы ординарно совсем заного следим на приобретенную боль».

    Некие Средства массовой информации именуют Трейси «Королевой боли». Однако, невзирая на ее прозвище, по образу она вконец и не стращает: колоритные очи, интерес, дружелюбие и активный разговор рассказывают о данной даме за 50 сами за себя. Она разговаривает об боли со познанием отношения. Она без неурядиц может обрисовать «высшую боль» на десяточку по шкале Макгилла: «Я три раза рождала, и мои 10 очень отличались от 10, кои были перед началом рождения детишек. Эта шкала прошла сквозь полную рекалибровку». Однако как только растолковать высокую боль людям, кои и не рождали? «Я говорю: представьте, что вы прищемили руку дверью автомобиля — это же десять».

    В ближайшее время, по ее словам, случился взрыв в осознании тамошнего, как только головной мозг участвует в боли. Нейровизуализация, разговаривает она, помогает объединить личную боль с беспристрастным ее восприятием. «Она наполняет пробел меж тем самым, что вы видите, и тем самым, что для вас докладывают. Мы можем растолковать, посему пациент мучается от боли, даже ежели вы и не видите сего на рентгене либо кое-где гораздо. Это же помогает пролить свет правды для небогатых граждан, кои мучаются от боли, однако им же и не верили».

    Однако навряд ли вы увидите боль зияющей и пульсирующей на дисплее перед вами. «Визуализация головного мозга обучила нас тамошнему, как только ишачят паутине головного мозга и что это же такое», разговаривает она. «Это и не измеряющее боль прибор. Это же инструмент, который предлагает для вас умопомрачительное представление о анатомии, физиологии и нейрохимии вашего туловища и может сообщить нам, посему для вас больно и куда надо пойти, дабы постараться поправить это».

    Некие из методов, разговаривает она, изумительно прямые и механические — как стимуляция спинного головного мозга с помощью провода Аль-Каизи. «В полноценное время существуют прибора, кои вы сможете прикрепить к голове и с помощью их манипулировать частями головного мозга. Них можно носить как только купальные шапочки. Они портативные и разрешены этикой. Они несложные в пользовании и хорошо подступают для переживших инфаркт и граждан на реабилитации».



    Исследователи из Научно-исследовательской лаборатории людской боли в Стэнфордском институте ишачят над тем самым, дабы получить наиболее глубочайшее осознание персональных реакций на боль, дабы выработать наиболее целенаправленное исцеление. Центр был сотворен в 1995 году Мартином Энгстом с кафедры анестезиологии. Его первые научные исследования были посвящены поиску надежных способов количественной оценки боли. Тогда-то Энгст занимался вопросцами опиатной фармакологии, изучая, как только резво тело выстраивает терпимость к продуктам.

    В лаборатории ныне проводятся различные исследовательские инициативы — по головные боли, фибромиалгии, лицевой боли и иному — однако все больше всего ей же увлекательна боль в спине. И хотя посреди особенных сортов исцеления стоят осознанность, акупунктура, когнитивная поведенческая терапия и нейронный отклик в действительном времени, в наиболее широченном смысле лаборатория планирует собрать громоздкую основу заданных на базе армии пациентов.