Пожар, который выручил цель «Аполлон»

    Пятьдесят годов назад во время тестовых испытаний ракеты, которая обязана существовала отвезти граждан на Луну, случился пожар. Трое космонавтов умерли на стартовой площадке — однако них погибели и не были тщетными.

    22 января, 1967 года, мыс Канаверал, Флорида

    Один из самых заведомых космонавтов NASA, подполковник Вирджил Гриссом, больше разочаровывался в собственной крайней миссии. И у него были все основания сердиться.

    Прошлый истребитель и летчик-испытатель, Гриссом был а также вторым янки, который отправился в космос (и третьим вообщем). В марте 1965 года он предстал первым космонавтов, который возвратился в космос с новейшим двухместным галлактическим аппаратом «Джемини». Годом спустя он был избран в качестве первого командира «Аполлона» — космического аппарата, спроектированного, дабы в итоге доставить экипаж на лунную поверхность и благополучно восстановить его на Планету земля.

    Если б все пошло по замыслу, Гриссом возглавил бы цель на Луну. Однако пока что, но, даже оторвать «Аполлон-1» от почвы существовало неувязкой.

    «Полет был практически проклят», разговаривает Джерри Гриффин, управляющий навигационных систем и систем руководства — потом директор полета — миссий «Аполлон». «Когда галлактический аппарат «Аполлон-1» был доставлен на мыс Канаверал, он был и не в наилучшей форме, и пришлось сделать не мало работы, дабы привести его в готовность».

    Экипаж из трех астронавтов был должен пройти рутинные тесты

    Миссии «Аполлона» были запланированы в два шага. «Аполлон-1» был первым пилотируемым полетом в програмке «Блок-1». Возведенный North American Aviation, он был спроектирован, дабы вывести экипаж из трех человек и проверить кучу новеньких систем на орбите вокруг Почвы. Галлактический аппарат «Аполлон», могущий выслыть космонавтов на Луну, был должен строиться в «Блоке-2».

    «Это был очень непростой галлактический аппарат, ежели ассоциировать со всем, что они возводили прежде», разговаривает Аллан Ниделл, куратор «Аполлона» в Государственном музее авиации и астронавтики в Вашингтоне, округ Колумбия. «Проводилось огромное количество повторных тестовых испытаний, некие работы были посредственными».

    По факту всегда всплывали трудности с электропроводкой, утечки охлаждающей воды, сбои в системе жизнеобеспечения и глюки с радиостанциями. «У их были трудности с контролем свойства, трудности с дедлайнами, трудности с испытаниями», разговаривает Ниделл. «К моменту, когда существовала возведена капсула «Аполлон-1», у их возникли и трудности со взаимосвязью — ее практически терзали проблемы».

    Даже сами космонавты задумывались, что капсула проклята. Програмка «Аполлона» существовала очевидно и не в наилучшей форме.

    13:00, 27 января 1967 года, 34-й Пусковой комплекс

    Эдак именуемый тест Plugs-Out Integrated Test был должен предстать тотальной имитацией пуска «Аполлона» под наблюдением центра руководства на мысе Канаверал и центра руководства миссией в Хьюстоне. Единственная разница меж сиим и заправдашним пуском существовало то, что в ракете «Сатурн», на которой существовала капсула с экипажем, и не существовало горючего.

    «Это существовала генеральная репетиция, мы были целиком укомплектованы», разговаривает Гриффин, который тогда присутствовал за собственной консолью в Хьюстоне. «Мы начинали противоположный отсчет, и все существовало максимально реалистично».

    Как только командир, Гриссом вошел в командный модуль первым и занял свое пространство в левом кресле. За ним последовал Роджер Чаффи, который уселся справа, а уж за ним Эд Уайт, который, будучи пилотом командного модуля, занял центральное пространство. Уайт отличился во время миссии «Джемини-4» в 1965 году, став первым янки, вышедшим в галлактическую прогулку. Будучи пилотом ВМС максимально высочайшей квалификации, Чаффи был одиним-единственным новичком посреди космонавтов.



    Практически сразу же опосля тамошнего, как только они заняли свои пространства, в тесте начались трудности. Подключив скафандры к системам подачи кислорода, Гриссом сказал об скучном аромате, «будто попахивает пахта», и эталоны взяли и проанализировали. Ничего странноватого в подаче воздуха и не обнаружилось, и спустя час и двадцать минут лючок галлактического аппарата, в конце концов, плотно закрыли.

    Непростой лючок состоял из трех секций — внутренняя секция для герметизации галлактического аппарата, термической стенд и наружняя дверь на обтекателе. Эта наружняя часть обязана быть отброшена скоро опосля пуска. Потребовалось пару минут, дабы закрыть и проверить все компоненты.

    Когда противоположный отсчет возобновился, воздух в капсуле поменяли на незапятнанный кислород. Кислород поддерживался при наиболее высочайшем давлении снутри капсулы, чем извне. Это же имитировало завышенное давление галлактического аппарата на орбите и дозволяло космонавтам дышать вакантно.

    Капсула «Меркурий» на единого человека, капсулы «Джемини» на двоих — все проходили этакую же функцию без каких-то происшествий. Она существовала так рутинной, что в подчинении по сохранности при проверке галлактического аппарата ничего и не говорилось о угрозы обвязки экипажа в экспериментальной галлактической капсуле в кислородной среде под давление.

    17:40, галлактический аппарат «Аполлон-1»

    В течение всего денька имели пространство трудности взаимосвязи меж планетой земля и галлактическим аппаратом, который был всего в пары сотках погонных метров от центра руководства на стартовой площадке. По мере тамошнего, как только длился отсчет времени и больше систем подключали к «Аполлону-1», иногда становилось нереально разобрать, что рассказывают космонавты. «Я помню, что Гриссом был максимально раздражен», вспоминает Гриффин. «Он практически сходил с ума».

    «Господи Иисусе!», восклицал Гриссом. «Как мы собираемся добраться перед началом Луны, ежели мы и не можем сделать взаимосвязь меж двумя либо тремя зданиями?».



    Опосля наиболее четырехчасового сиденья на кушетках в тесноватом галлактическом аппарате, отсчет опять поставили на удержание, так как экипаж попробовал ликвидировать неисправность системы взаимосвязи и локализовать неурядицу. В конце концов, в 18:10 все существовало уже готово для конечной подачи энергии и пуска.

    18:31 (17:31 по здешнему времени), центр руководства полетами в Хьюстоне

    «Они тормознули, дабы поправить трудности, и мы все стали, большая часть граждан ушли на перерыв», разговаривает Гриффин. «По некий причине я оставил свои наушники включенными и услышал шум, схожий на статический, а уж потом тишину на долю одну секунду. Тогда и я услышал слово «пожар» от экипажа, и это же существовало всё».

    Офицер Манфред фон Эренфрид был у примыкающей консоли. «Мы и не могли поверить в то, что слышим, — говорит он. — Ты слышал то же, что и я? Ты слышал это же?».

    «Я кликнул нескольким ребятам, — разговаривает Гриффин. — Эй, там что-то происходит!».

    «Я задумывался, на стартовой площадке что-то отвалилось либо вроде того», разговаривает он. «И пока что трибунал да дело, все возвратились, и потребовалось пару минут, дабы узнать, что пожар был в галлактическом аппарате».

    18:31, мыс Канаверал, галлактический аппарат «Аполлон-1»

    «Огонь, я чувствую аромат огня», — эта фраза прозвучала первым тревожным звоночком, что в капсуле существовало что-то и не эдак. Существовало невнятно, чей глас: Чаффи либо Уайта. «Пожар в кабине».

    Сквозь несколько одну секунду огнь прорвался из пространства собственного возникновения и растянулся в стенку по левой стороне модуля. Пламя взошло отвесно и распространилось по потолку кабины, разбрасывая бусины расплавленного нейлона с ремней и кронштейнов на экипаж. Вся следующая взаимосвязь существовала неразборчивой, единственное, что удалось разобрать, это же «страшный пожар». Телепередача завершается воплем боли.

    Сквозь пятнадцать секунд опосля первого сообщения об пожаре, телевизионные видеокамеры на площадке продемонстрировали, как только пламя наполняет командный модуль.

    «Потом вы слышите, как только люди на площадке пробуют спасти экипаж», ведает Эренфрид. «И потом начинаете мал-помалу понимать, что все максимально никудышно. Мы и не знали, как никудышно, пока что и не услышали в наушниках: «Мы них потеряли».

    02:00, 28 января 1967 года

    Сквозь семь с половиной часов опосля пожара, наземный экипаж перестал подъем останков экипажа из капсулы и начал работы по просеиванию обломков в поисках родника огня. Интерьер аппарата напоминал мусоросжигательный завод — любая поверхность обгорела, почернела либо расплавилась. Пытаясь спасти экипаж, 27 человек на пусковой площадке наглотались дыма и двое были госпитализированы.



    Невзирая на возможный конфликт энтузиазмов, NASA отдало отмашку проводить собственное внутридомовое расследование обстоятельств произошедшего, без наружного политического вмешательства.

    В совет по расследованию вошел космонавт Фрэнк Бормна, один из опытных космонавтов во всем мире, не так давно завершивший 14-дневную цель в «Джемини-7». Гриффин поручил команде Бормана исследовать недочеты в конструкции галлактического аппарата «Аполлон».

    «Аполлон-1» мал-помалу разбирали, пытаясь изолировать причину трагедии, однако и не могу выявить ни один родник возгорания. «Мы до сего времени и не знаем, с чего же начался пожар», разговаривает Гриффин. «В галлактическом аппарате существовала временная электропроводка, могло произойти куцее замыкание либо перескочить искра».

    «В тамошний денек мы узнали», прибавляет Гриффин, «что вы сможете спалить что угодно в среде с незапятнанным кислородом, ежели найдется, с чего же начать». А уж уже опосля возгорания в капсуле начали пылать самые различные воспламеняющиеся материалы, включая стопки бумаг с контрольными перечнями, кронштейны липучки и нейлоновую решетку.

    Ниделл соглашается с тем самым, что кислород под высоченным давлением был главный предпосылкой трагедии. «Они выполняли это же с «Меркурием» и «Джемини», им же максимально подфартило, что ничего и не произошло», разговаривает он. «Проводов и подводных камешков в «Аполлоне» существовало в сотки раз все больше.

    Апрель 1967-го

    Всего сквозь три месяца опосля трагедии был размещен отчет об расследовании пожара в «Аполлоне-1». Невзирая на то, что точную его причину эдак не отыскали, в отчете указали недочеты в проектировании, приготовлении, монтаже и контроле свойства, также ошибки в управлении и тестировании.

    Одиним-единственным утешением, которое существовало в заключении, предстало то, что космонавты утратили сознание и погибли от вдыхания ядовитых газов сквозь несколько секунд опосля сообщения об пожаре. Комиссия сделала вывод, что так как дверь капсулы раскрывалась вовнутрь, давление в кабине означало, что у экипажа и не существовало никаких шансов открыть лючок и выбежать.



    Советы включали перепроектирование галлактического аппарат, совершенствование контроля свойства и новейшие процедуры тестовых испытаний и чрезвычайных ситуаций. «Мы пришли к еще наиболее безобидному галлактическому аппарату, который был лучше», разговаривает Гриффин. «Событие существовало катастрофическим, однако мы прошли сквозь него и узнали, что частично оно существовало к лучшему».

    Ниделл соглашается с ним: «В итоге сего пожара они возвратились и пересмотрели каждую деталь и функцию, которая могла воздействовать на появления пламени», разговаривает он. «”Аполлон” предстал намного наиболее надежным, чем мог быть, если б сего и не случилось».

    «Аполлон-1» был крайним разом, когда сугубо кислородная среда использовалась в капсуле на планете земля. В грядущих галлактических аппаратах экипажу пришлось дышать консистенцией кислорода и азота на пусковой площадке и незапятнанным кислородом исключительно в космосе, где он воображал наименьшую угрозу. Так как в критериях микрогравитации конвекции почти нет, огнь в космосе распространяется медлительнее, чем на планете земля, и его легче удержать.

    Сквозь несколько месяцев опосля действия, которое могло целиком похоронить южноамериканскую мечту об посадке человека на Луне, програмка «Аполлон» возвратилась в строительных. На галлактическом аппарате Блока-1 и не летал ни один экипаж, однако 11 октября 1968 года первая пилотируемая миссия «Аполлон-7» отправилась на орбиту для тестовых испытаний новенького командного и служебного модуля Блока-2. И уже сквозь два месяца Борман управлял экипажем «Аполлона-8» в миссии по выходу на орбиту Луны. Сквозь семь месяцев, Нил Армстронг сглупил на лунную поверхность.

    «Аполлон-1» был катастрофическим событием, однако он а также мог спасти программку, полагает Гриффин. Если б схожее случилось по пути на Луну, программку определенно бы свернули.

    Январь 2017-го

    Скоро опосля пожара галлактический аппарат «Аполлон-1» был перемещен на объект NASA Лэнгли в Вирджинии. Он останется там и до настоящего времени, разобранный и сохраненный в контейнере с контролируемой атмосферой.

    Ежели глядеть на состояние програмки «Аполлона» в январе 1967 года — недостатки в капсуле и беды в процедурах контроля качестве и сохранности — потеря трех космонавтов кажется практически неминуемой. Однако все могло быть еще ужаснее. Еще все больше граждан, вероятнее всего, погибло бы, если б трагедия произошли при целиком заправленной ракете.

    С того времени в огне погибло гораздо два экипажа NASA. В 1986 году семь космонавтов умерли, когда шаттл «Челленджер» взорвался скоро опосля пуска. В 2003 году гораздо семь погибло, когда «Колумбия» распалась при повторном входе. Хотя из обеих трагедии были извлечены ценные уроки, авария «Аполлона-1» останется злободневной и до настоящего времени, так как разрабатывается новенькая капсула — «Орион».

    «Серьезнейшие процедуры контроля свойства и руководства в приоритете», разговаривает Ниделл. «Космический аппарат «Орион», который NASA разрабатывает ныне, воображает собой процесс оборотной инженерии на базе огромного количества уроков, усвоенных в эру «Аполлона». Существовало бы совсем алогично и не принять во внимание конфигурации, изготовленные в итоге пожара.



    Существуют и поболее глубочайшее культурное наследство «Аполлона», частью коего является трагедия «Аполлона-1». «Программа «Аполлона» предстала эмблемой «сможем» тех пор, — разговаривает Ниделл. — Если мы сможем выслыть человека на Луну, посему мы и не сможем решить энергетический кризис? Либо вылечить рак? Это же существовало эмблемой времени, когда коллективные деяния можно существовало учредить даже для заслуги этакий трудной цели, как только посадка на Луне».

    Немаловажно, что мы продолжаем обучаться сиим урокам и продолжаем освоение космоса. Перед гибелью Гриссом начал писать воспоминания об галлактической програмке.

    «Если мы умрем, мы желаем, дабы люди это же приняли», писал он. «Мы очень рискуем и возлагаем надежды, что ежели с нами что-то произойдет, это же и не послужит предпосылкой заминки програмки. Освоение космоса стоит ли риска для жизни».