Сверхразум и нескончаемая жизнь: трансгуманисты слепо веруют в будущее для элит

    Скорое развитие технологий НБИК — нанотехнологий, биотехнологий, информационных технологий и когнитивных наук — порождает способности, кои уже издавна являются предметом научной фантастики. Заболевание, старение, даже гибель — всем сиим людским реалиям стремятся положить финал вышеописанные направления. Они умеют дозволить нам услаждаться «морфологической свободой» — мы могли бы воспринимать новейшие формы при помощи протезирования либо генной инженерией. Либо расширить наши познавательные навыки. Мы могли бы применять нейрокомпьютерные интерфейсы, дабы связаться с продвинутым искусственным умом (ИИ).

    Нанороботы могли бы бродить по нашему кровотоку, следя за нашим здоровьем и влияя на наши чувственные склонности, радости и остальные увлечения. Заслуги в одной области частенько раскрывают новейшие способности в остальных, и эта «конвергенция» может привести к конструктивным изменениям нашего мира в ближнем грядущем.

    Трансгуманизм — это мысль об фолиант, что люди обязаны затмить свое сегодняшнее естественное состояние и ограничения при помощи технологий, принять контролируемую эволюцию. Ежели анализировать историю технологического прогресса как только попытку населения земли укротить природу, дабы предпочтительнее удовлетворить свои нужды, трансгуманизм будет логичным продолжением: пересмотреть природу населения земли, дабы предпочтительнее удовлетворить его фантазии.

    Как только разговаривает Дэвид Пирс, ведущий приверженец трансгуманизма и соучредитель Humanity+:

    «Если мы желаем жить в раю, нам придется соорудить его без помощи других себе. Ежели мы желаем нескончаемой жизни, нам придется переписать наш усеянный ошибками генетический код и предстать богоподобными. Лишь сверхтехнологичные решения сумеют освободить мир от страданий. Единого желания недостаточно».

    Однако существуют и поболее черная сторона у доверчивой веры, которую Пирс и его сторонники сохраняют в трансгуманизм. Совсем невнятно, когда мы станем тем transhuman, сверхлюдьми, трансчеловеком. Скорее всего, технологии переплетутся с нами и неприметно объединятся с людским телом. Технологии уже издавна числятся продолжением нашего «я». Почти все критерии нашего общественного мира, и не в последнюю очередь наши денежные системы, в изрядной степени опираются на работу машин. Максимально почти все предстоит познать из процесса эволюции гибридных систем человек — машинка и многому можно научиться.

    Но утопический язык и ожидания, кои окружают и сформировывают наше осознание сего развития, вызывают вопросцы. Глубочайшие конфигурации, кои лежат спереди, частенько понимаются максимально абстрактно, так как эволюционные «улучшения» кажутся так конструктивными, что игнорируют реалии имеющихся соц критерий.

    Потому трансгуманизм становится собственного рода «техно-антропоцентризмом», в каком трансгуманисты часто недооценивают сложность наших отношений с технологиями. Они лицезреют в этом управляемый, покладистый инструмент, который, при правильной логике и научном упорстве, можно оборотить в всякую сторону. Однако ровно в той самой степени, в какой технологическое развитие зависит и отражает окружающую среду, в какой возникает, в той самой же степени оно ворачивается назад в культуру и образовывает новейшую динамику — часто неприметно.

    Таким макаром, трансгуманизм надо анализировать в общем соц, культурном, политическом и экономическом контексте, дабы осознать, как все это же этично.

    Содержание

    • 1 Конкурентноспособная среда
    • 2 Информационный авторитаризм
    • 3 Системное обесчеловечение
    • 4 Прогресс в овердрайве востребует жертв
    • 5 Новенькая политика

    Конкурентноспособная среда

    Макс Мор и Наташа Вита-Мор утверждают, что трансгуманизм нам востребован «для включенности, контраста и непрерывного уточнения наших знаний». Но три этих принципа несовместимы с развитием трансформационных технологий в рамках преобладающей системы, из которой они в текущее время появляются: развитый капитализм.

    Одна из неурядиц состоит в том, что высококонкурентная соц среда и не предполагает разнообразных методов существования. Заместо сего она просит наиболее действенного поведения. Взять, например, студентов. Ежели у энных из их будут пилюли, дозволяющие им же достигнуть наиболее больших результатов, сумеют ли альтернативные студенты отрешиться от их? Это же уже непростой вопросец. С каждым годом больше студентов обращаются к повышающим производительность пилюлям. И ежели пилюли предстанут сильнее или ежели совершенствование будет включать способы генетической инженерии либо интрузивных нанотехнологий, кои предложат еще больше массивные конкурентноспособные достоинства, что тогда-то? Отказ от парадигмы улучшающих технологий может привести к социальной либо экономической погибели (ведь эдак ишачит эволюция), а уж повсеместный доступ к ней — подтолкнет любых участников к гораздо наибольшему принятию, вынудит них идти наравне.

    Выход за границы ограничений свидетельствует о освобождении в некой форме. Но тут заключено побуждение орудовать спецефическим образом. Нам практически надо возвыситься над собой, дабы адаптироваться и выжить. Чем экстремальнее трансцендентность, тем самым поглубже будет решение адаптироваться и тем самым мощнее будет императив предпринять это же.

    Системные силы, заставляющие отдельного человека «обновляться», дабы оставаться конкурентоспособным, а также играются и на геополитическом уровне. Одной из сфер, где способы R&D владеют большим трансгуманистическим потенциалом, является оборона. DARPA (южноамериканское агентство многообещающих оборонных исследовательских работ), которое пробует сделать «метаболически доминирующих солдат», является банальным примером тамошнего, как только интересы отдельной социальной системы умеют обусловить развитие мощнейших трансформационных технологий, кои будут быстрее разрушительными, ежели утопическими.

    Рвение сделать сверхразумный искусственный ум посреди конкурентноспособных и обозленных друг на друга стран тоже может вылиться в гонку вооружений. Романист Вернор Виндж первым обрисовал сценарий, в каком сверхразумный искусственный ум становится «всемогущим оружием». В эталоне население земли обязано проявлять наивысшую осторожность, приступая к создании так сильной и модифицирующей инновации.

    Нешуточное обсуждение разгорелось вокруг сотворения сверхразумного искусственного ума и пришествия «сингулярности» — согласно данной идее, ИИ в один прекрасный момент достигнет уровня, когда резво начнет перестраивать себя самого, улучшаться и приведет к взрыву ума, который резво затмит человечий. Футуролог Рэй Курцвейл полагает, что это же случится к 2029 году. Ежели мир воспримет ту самую форму, которую пожелает мощный искусственный ум, эволюция может пойти совсем непредсказуемым методом. Может ли ИИ убить население земли, пожелав произвести наибольшее количество скрепок, к примеру?

    А также тяжело обусловить хоть какой нить нюанс населения земли, который нельзя «улучшить», сделав наиболее действенным в ублажении потребностей конкурентноспособной системы. Конкретно система, как следует, измеряет эволюцию населения земли, и не принимая во внимание, какие люди либо какими они обязаны быть. Развитый капитализм обосновывает собственную чрезвычайную динамику сквозь идеологию нравственной и метафизической нейтральности. Философ Майкл Сэндел разговаривает последующее: базары и не колыхают пальчиками (и не воспрещают). В развитом капитализме максимизация покупательской навыки единого максимизирует благоденствие иного — следовательно, шопинг можно именовать первичным нравственным императивом индивидуума.

    Философ Боб Доде справедливо подразумевает, что эта самая очевидная логика базара и будет преобладать:

    «Если биотехнологии и видоизменили людскую природу полностью и целиком, в их нет зерна, которое ограничит либо обратит наши конструкты внутри нее. И чьи конструкты, скорее всего, получат правопреемники постчеловеческих реликвий? Я и не сомневаюсь, что в нашей обширно капиталистической, потребительской, интенсивной медиа экономике рыночные силы проложат самому себе путь. Потому коммерческий императив будет настоящим скульптором грядущего человека».

    Независимо от тамошнего, будет эволюционный прогресс определяться сверхразумным ИИ либо развитым капитализмом, мы будем пробовать соответствовать нескончаемой трансцендентности, которая будет лишь выполнять нас наиболее действенными в ублажении потребностей мощной системы. Окончательной точкой, конечно же, будет состояние, дальнее от людского, — однако максимально действенное. Это же будет технологическая суть, извлеченная из населения земли, однако и не неукоснительно сохраняющая приоритеты современного человека. Способность служить системе более отлично станет движущей силой. Это же справедливо и для естественной эволюции — технологии и не самый простейший инструмент, который дозволит нам применить инженерию, дабы выйти из затруднения. Однако трансгуманизм может а также убыстрить и наименее предпочтительные критерии сего процесса.

    Информационный авторитаризм

    Биоэтик Юлиан Савулеску полагает первостепенной предпосылкой целесообразности наших улучшений выживание нашего образа. Он разговаривает, что мы столкнулись с Бермудским треугольником вымирания: конструктивная технологическая сила, либеральная демократия и наша нравственная природа. Будучи трансгуманистом, Савулеску превозносит технический прогресс, считая его неминуемым и неодолимым. Нет, поменяться обязана либеральная демократия и отчасти наша нравственная природа.

    Неспособность населения земли предпринимать глобальные трудности становится все наиболее тривиальной. Однако Савулеску и не разглядывает наши моральные недочеты в них культурном, политическом и экономическом контексте; заместо сего он считает, что решение покоится в нашей био составляющей.

    Но как только будут распространяться, предписываться и потенциально принудительно внедряться технологии, повышающие нравственность, в отношении моральных изъянов, кои они стремятся «вылечить»? Возможно, это же будет проходить с подачи силовых структур, кои полностью умеют сами нести огромную ответственность за эти недочеты. Савулеску резво описал, как относительным и спорным возможно понятие «нравственности»:

    «Нам придется отступить от нашей приверженности наибольшей защиты конфиденциальности. Мы смотрим усиление надзора за отдельными личиками, и это же нужно, ежели мы желаем предупредить опасности, кои воображают собой личика с антисоциальным расстройством персоны, фанатизмом».

    Этакое наблюдение дозволяет корпорациям и правительствам приобретать доступ и применять очень ценную информацию. Интернет-пионер Джарон Ланье поясняет:

    «Клады досье по личной жизни и персонам обыкновенных граждан, собранные по цифровым паутинам, упакованы в новейшую личную форму элитных денег… Это же новейший общий вид сохранности, относительно доступный лишь зажиточным, и приоритет его, конечно, возрастает. Все это же становится труднодоступным для обыкновенных граждан.

    Что немаловажно, этот барьер а также невидим для большинства граждан. Его воздействие получается за границы стандартной экономической системы и устремляется к элитам, очень меняя само понятие свободы, так как авторитет власти как только наиболее эффективен, эдак и рассеян.

    Понятие Фуко об фолиант, что мы живем в паноптическом сообществе, в каком ощущение непрерывного наблюдения за собой воспитывает дисциплину, сейчас растянуто перед началом этакий степени, что нынешние неустанные машинки именуют «суперпаноптиконом». Познания и информация, кои будут развиваться силами трансгуманистических технологий, умеют укрепить имеющиеся силовые структуры, кои зацементируют присущую системе логику, в какой появляются знания».

    Частично это же проявляется в тенденции алгоритмов к расовому и гендерному уклону, что уже отражает наши имеющиеся социальные предвзятости. Информационные технологии имеют тенденцию интерпретировать мир конкретными путями: они отдают предпочтение инфы, которая не сложно поддается измерению, к примеру ВВП, заместо неквантитативной инфы вроде людского счастья либо благополучия. Так как инвазивные технологии предоставляют все наиболее подробные заданные об нас, эти заданные умеют в серьезном смысли придти к определению мира — и непостижимая пока что для их информация может остаться не совсем только в границах людского осознания.

    Системное обесчеловечение

    Имеющееся неравенство, непременно, будет увеличено, благодаря внедрению высокоэффективных психофармацевтических препаратов, генетической гибриды, сверхинтеллекта, нейрокомпьютерных интерфейсов, нанотехнологий, механизированных протезов и вероятного продления жизни. Они все важно неэгалитарны, основаны на понятии неограниченности, а уж и не обычного уровня физического и психологического благополучия, которое мы привыкли иметь в виду в сфере здравоохранения. Нелегко осознать, как только предпринять эдак, дабы эти способности стали доступны всем.

    Социолог Саския Сассен разговаривает об «новой логике изгнания», которая затрагивает «патологии современного всемирного капитализма». Изгнанники включают наиболее 60 000 мигрантов, кои умерли в итоге летальных путешествий за крайние 20 лет, также жертвы расового перекоса и возрастающего цифры заключенных.

    В Англии насчитывается 30 000 человек, погибели которых в 2015 году связали с сокращением расходов на социальную помощь и здравоохранение, также с теми самыми, кто умер в пылающей башне Grenfell Tower. Можно сообщить, что них гибель существовала результатом периодической маргинализации.

    Вместе с сиим происходит беспримерное скопление обилиях. Продвинутые экономические и технические заслуги изгоняют конкретные группы и обеспечивают богатством альтернативные. В то же время, пишет Сассен, они производят туманную бесцельность, локус власти:

    «Угнетенные частенько подымалиь против собственных владельцев. Однако сейчас угнетенные были в большей степени изгнаны и выжили на огромном расстоянии от собственных угнетателей. «Угнетатель» становится сложноватой системой, объединяющей граждан, паутине и машинки без явного центра.

    Лишние населению, удаленные из продуктивных качеств общественного мира, умеют резво возрости в ближнем грядущем, так как улучшения в сфере ИИ и робототехники потенциально приведут к изрядной автоматизации безработицы. Заглавные сообщества умеют предстать продуктивно и экономически лишними. Историк Юваль Ноа Харрари полагает, что важнейшим вопросцем в экономике 21 века станет последующий: что нам выполнять с излишними людьми?».

    Мы полностью могли бы оказаться в ситуации, когда маленькая элита имеет практически полную концентрацию обилия с доступом к самым сильным модифицирующим технологиям в мировой истории и лишней толпе граждан, и не адаптированных к эволюционной среде, в какой они оказались и в какой остаются в тотальной зависимости от данной элиты. Процесс обесчеловечения сегодняшних групп изгнанников демонстрирует, что либеральные приоритеты продвинутых стран и не все время распространяются на тамошних, кто и не может дозволить самому себе привилегии, принадлежит альтернативный расе, культуре либо религии.

    В эру конструктивной власти технологий массы умеют даже представлять суровую опасность сохранности для элит, которой можно оправдать захватнические и авторитарные деяния.

    В собственной трансгуманистской книжке «Эффективный императив» Стив Фуллер и Вероника Липинска говорят, что мы вынуждены безустанно продолжать научно-технический прогресс, пока что и не достигнем божественной либо нескончаемой силы и власти. Они распахивают принципы, которых потребуют эти прометеевы цели — разрушение и беспощадность, и рассказывают, что «замена природного искусственного — это же ключ к действенной тактики, и она, скорее всего, приведет к длительной экологической деградации Земли».

    Масштабы страданий, кои они уже готовы понести за игру в собственном галлактическом казино, стают явны лишь опосля анализа тамошнего, что них проект будет значить для отдельных граждан.

    Проактивный (действенный) мир не попросту будет оптимально переносить риск, да и прямо поощрять его, так как людям будут предоставляться правовые стимулы для спекулирования них биоэкономическими активами. Рискованная жизнь будет представлять предпринимательство с самим собой в качестве продукта. Сторонники этакого подхода будут уже готовы пойти на заглавные опасности ради большенных выгод и понести объемной вред на этом пути.

    Прогресс в овердрайве востребует жертв

    Финансовая хрупкость, с которой люди скоро умеют столкнуться в итоге автоматической безработицы, возможно, окажется очень полезной для заслуги проактивных намерений трансгуманистов. В сообществе, в каком заглавные группы граждан будут полагаться на пищу по талонам для выживания, рыночные силы измерят, что понижение общественного обеспечения приведет к тамошнему, что люди будут рисковать все больше за наименьшую заслугу, потому «проактивисты изобретут правительство всеобщего благополучия как только средство содействия безобидному принятию рисков», причем «проактивное государство» будет орудовать как только венчурный капиталист».

    В базе сего покоится устранение главных прав для «Человечества 1.0» (сиим термином Фуллер именовал современных, и не усовершенствованных граждан) и подмена них обязательствами грядущего усовершенствованного Населения земли 2.0. Так как сам код нашего существа можно и надо монетизировать, «персональную автономию следует анализировать как только политически лицензированную франшизу, в согласовании с которой люди соображают свои туловища как только некоторые участки почвы в эдак именуемом генетическом фонде». И вправду, долг, который современный гражданин в развитом государстве обязан выплатить в течение собственной жизни, значит, что уже когда вы ординарно живете, «в вас инвестировали как только в капитал, от коего ожидается возврат».

    Как следует, социально умирающие массы умеют быть обязаны служить технико-научному сверхпроекту Население земли 2.0, в каком будет употребляться идеология рыночного фундаментализма в его стремлении к регулярному прогрессу и наибольшей производительности. Единственное значительное отличие заключается в том, что заявленная миссию богоподобных способностей Населения земли 2.0 является открытой, в отличие от неопределенного финала, определяемого нескончаемым «прогрессом» рыночной логики, которая у нас существуют ныне.

    Новенькая политика

    Некие трансгуманисты осознают, что самые суровые ограничения тамошнего, чего же умеют достигнуть люди, являются соц и культурными, а уж и не техническими. Но очень частенько них взор на политику попадает в ту самую же западню, что и них техникоцентричный взор на мир. Часто они говорят, что новейшие политические полюса будут и не левыми и правыми, а уж техноконсервативными либо технопрогрессивными (и даже технолибертарианскими и техноскептическими). Меж тем самым Фуллер и Липинска говорят, что новейшие политические полюса будут верхним и нижним, а уж и не левым и правым: те самый, кто намерено править небесами и быть всевластным, и те самый, кто намерено сохранить Планету земля и ее зажиточное видовое обилие. Это же неверная дихотомия. Сохранение крайнего, скорее всего, будет нужным для заслуги первого.

    Трансгуманизм и развитый капитализм — это два процесса, кои ставят «прогресс» и «эффективность» свыше всего прочего. Первый выступает в качестве инструмента власти, а уж крайний — инструмент для извлечения прибыли. Люди стают сосудами, обслуживающими эти инструменты. Способности трансчеловека исступленно просят политики с верно конкретными и красочно выраженными людскими приоритетами, дабы обеспечить неопасную среду, в какой эти глубочайшие конфигурации будут протекать. Ныне вопросцы общественного правосудия и стабильности среды важны как только ни разу ранее. Технологии и не дозволят нам избежать этих вопросцев — это и не допускает политического нейтралитета. Быстрее, напротив. Это же измеряет, что наша политика ни разу и не существовала принципиальной. Савулеску прав, когда разговаривает, что грядет эра конструктивных технологий. И они и не исправят нашу нравственность. Они ее отразят.