В ожидании «робота Рембрандта»: когда машинки начнут творить по-настоящему?

    Виолончелист Ян Фоглер полагал, что искусство выполняет нас людьми. Однако что, ежели машинки тоже начнут творить искусство? Свыше, к примеру, вы сможете узреть, что уже могут производить различного рода искусственные умы в творческой области. Справа на изображении присутствует персональный компьютер с ИИ, который обучается на снимках с граффити. Он руководит плоттером, который распыляет влагу на бетонные блоки (слева). Приобретенные шаблоны воображают собой форму компьютерного искусства.

    Можно ли именовать это же искусство заправдашним? Ежели да, то нам придется смириться с тем самым, что какая-то часть нашей человечности ­– тамошняя часть, об которой рассказывал Фоглер, – будет освоена машинками. Ежели же нет, нас может утешить тамошний факт, что хотя машинки занимаются художеством, в этом художестве нет узкого искусства.

    Когда искусство творится для ублажения потребностей третьей стороны – в этом случае программера, который учит персональный компьютер, – это же иллюстративное либо коммерческое искусство, а уж и не высочайшее творчество. Дабы ИИ был в силах произвести товар высочайшего творчества, это же обязан быть его свой товар: автономно и независимо сделанный машинкой, выкованный своей ее эстетикой. Исключительно в этаком случае искусство закончит быть пассивным товаром людского творчества.

    Покажется ли когда-нибудь истинный искусственный живописец?

    8 января 2018 года существовала проведена выставка, посвященная эстетике и искусству искусственного ума, в Окинавском колледже науки и техники (OIST) в Окинаве, Япония. Посередине внимания выставки существовала концепция настоящего изобразительного искусства искусственного ума. Единственной неувязкой для кураторов выставки существовало то, что искусства этакий категории пока что и не бытует.

    Дабы обойти этот несподручный факт, выставочные стенды были отделены на четверо категории: людское искусство и людская эстетика; людское искусство и машинная эстетика; машинное искусство и людская эстетика; машинное искусство и машинная эстетика. В первой категории существовала коллекция традиционного людского искусства, начиная с эры Возрождения. Во второй и третьей категориях представлена коллекция гибридного человеко-машинного искусства. В четвертой категории и не существовало машинного искусства, так как оно пока что и не отражает машинную эстетику. В данной категории стенды были почти пустыми.

    Любая категория обучает нас собственным урокам. Искусство в первой категории демонстрирует историческую трансформацию эстетики от перспективы Бога перед началом человека. По наибольшей части системное искусство XX века во второй категории включает миниатюризм, серийную музыку и визуальную поэзию, характеризуется внедрением правил либо математических форм. Системным искусством можно полагать открытую в 1889 году Эйфелеву башню. Против строительства башни выступали почти все узнаваемые деятели искусства, в фолиант числе живописец Уильям Адольф Бугро и романист Ги де Мопассан, так как заметили внутри нее простейший экстрерьер и машинное оформление, как будто отвратное отрицание эстетики человека. Тамошний факт, что Эйфелева башня завлекает почти всех сейчас, предстал первостепенным уроком второй категории: наш эстетический смысл возможно модифицирован арифметикой и машинками. Третья категория содержит эдак называемое медийное творчество, сделанное машинками и искусственным и показывающее, что даже в участия пассивного товара людского творчества современный ИИ в силах производить объекты красы.

    Вместе первые три категории выставки обрисовывают неполную дугу. Мы лицезреем рождение человека-автора и зарождение ИИ-автора. Однако покажется ли когда-нибудь по-настоящему искусственный живописец? Можем ли мы ждать, что эстетика в один прекрасный момент родится в целиком машинном мире, без роли человека? Этот вопросец был посередине выставки: будет ли у ИИ когда-нибудь собственная эстетическая автономия?

    Платон утверждал, что «истинное, неплохое и прекрасное» имеют приоритет сами по самому себе. Прелесть имеет приоритет сама по самому себе, а уж и не поэтому, что служит некий альтернативный цели. Мы делаем добро ради себя и т.д.. Дабы машинка могла производить свое собственное изобразительное искусство, она обязана удовлетворять изречению Платона и производить без какой-нибудь утилитарно цели. Открытый вопросец состоит в том, сумеют ли машинки когда-нибудь это же предпринять.

    Одна из обстоятельств для оптимизма заключается в том, что люди ­– это же и не единственные существа, могущие творить без пользования. К примеру, шимпанзе может чертить ради наслаждения. На выставке в Окинаве были показаны картинки пяти шимпанзе и бонобо, принадлежащие доктору Киотского вуза Тетсуро Мацузаве, и они все классифицируются в четвертой категории, вроде бы напоминая нам, что в этом мире может быть незапятнанное творчество без роли человека. Если б звери отрисовывали за бананы, них бы и не включили в эту категорию, так как тогда-то искусство творилось бы и не ради самоцели.

    Дабы ИИ догнали шимпанзе, им же надо преодолеть две ступени. Во-первых, ИИ обязаны научиться ставить собственные цели. Цели современных ИИ определяются людьми, кои пишут код, оценивающий, как ладно либо никудышно ишачит метод. Первый предмет машинного искусства, который можно будет внести в четвертую категорию, востребует своих функций оценки.

    Это же не совсем только может быть, однако уже достигнуто. Практически, если б вы посетили выставку на Окинаве, вы бы заметили это же собственными очами. Кендзи Дойя, доктор подразделения нейронных вычислений OIST и его команда провели опыт под заглавием «Могут ли боты отыскивать собственные цели?». Они расположили коллекцию ботов, созданных из телефонов, на колеса. Боты могли вакантно кататься, отыскивать собственные пространства для зарядки и обмениваться програмками, сканируя чужие QR-коды. Зарядка существовала аналогом приема еды, а уж обмен програмками – аналогом воспроизводства. Боты, кои и не заряжались, прекращали ишачить, а уж те самый, кои и не обменивались програмками, и не транслировали собственную «ДНК» последующим поколениям. С течением времени боты начали измерять собственные цели: некие переставали заряжаться, дабы преследовать остальных ботов, к примеру. Этакое поведение и не существовало запрограммировано. Эти результаты уверили Дойя, что боты умеют ставить самому себе цели без помощи других.

    Когда ИИ начнет творить высочайшее искусство, мы сможем это же осознать?

    Второй этап, который востребован для тамошнего, дабы ИИ творил, заключается в том, дабы развивать вторичные цели – кои есть лишь дабы служить первичным целям – в сами первичные цели. Представим, например, что первичная миссию организма либо машинки – размножение. Секс – один из способов размножения, потому секс будет подцелью. Дабы был секс, надо привлечь напарника, и это же будет подподцель. Дабы привлечь напарника, надо быть привлекательным, и это же будет подподподцелью и т.д.. Однако у граждан секс и прелесть напарника сами по самому себе стали ценными. Как только секс ради секса предстал ценным, эдак и искусство ради искусства. Когда ИИ обусловит собственные цели, а уж потом начнет преследовать них на свое усмотрение, он будет на пути к созданию своего высочайшего творчества.

    Как только мы узнаем, что ИИ предстал заправдашним художником? Мы можем обучить ИИ нашей своей истории искусства, дабы поощрить производство вывода, который мы узнаем и усвоим. С альтернативный стороны, необученный ИИ скорее всего создаст нечто совсем оригинальное либо даже неузнаваемое.

    Полноценное творчество для ИИ будет сразу утомительно скучноватым и максимально стимулирующим, и фактически эдак будет виден прогресс. Прелесть, наконец, и не возможно определена количественно, и сам поиск распознавания эстетики движет искусство вперед. Реализация ИИ принесет новейшие критерии сиим вопросцам. И тогда-то наступит триумф материализма, еще больше разрушающий особенную специфику людского рода и открывающий мир, в каком нет ни потаенны, ни Бога, в каком люди – ординарно машинки. Ежели это же эдак, мы увидим новое поколение живописцев, а наряду с ними и новейшие Эйфелевы башни за пределами нашего самого одичавшего воображения.