Взломать человечий головной мозг: превосходный замысел Брайана Джонсона

    В стандартной поликлинике в Лос-Анджелесе молоденькая девушка по имени Лорен Диккерсон ждет собственного шанса войти в историю. Ей же 25 лет, и она ассистент учителя посредственной школы, с хорошими очами и компьютерными кабелями, схожими на футуристические дреды из перевязочных материалов, обернутыми вокруг ее головы. Три денька обратно нейрохирург просверлил одиннадцать отверстий в ее черепе, расположил одиннадцать проводов размером с вермишелину в ее головной мозг и подключил провода к паутине компов. Сейчас она прикована к кроватки, с пластмассовыми трубками, прицепленными к ее руке, и мед дисплеями, отслеживающими ее актуальные характеристики. Она старается и не двигаться.

    В палате яблоку негде свалиться. Съемочная группа готовится документировать действия денька, а уж две отдельные команды профессионалов готовятся к работе — мед специалисты из элитного центра неврологии в Институте Южной Калифорнии и ученые из технологической предприятия Kernel. Врачи отыскивают метод исцеления приступов Диккерсон, кои, в принципе, контролировались средством режимного приема фармацевтических средств от эпилепсии перед началом минувшего года, после этого получились из-под контроля. Провода надобны им же, дабы определить в головном мозге Диккерсон родник ее припадков. Ученые из Kernel тут по альтернативный причине: они ишачят на Брайана Джонсона, 40-летнего технопредпринимателя, который продал собственный деловую за 800 миллионов баксов и решил предназначить себя неописуемо амбициозной цели: он намерено взять эволюцию под контроль и сделать наилучшего человека. И предпринять это же он намерено за счет сотворения «нейропротеза», прибора, которое дозволит нам скорее обучаться, все больше запоминать, эволюционировать вместе с искусственным умом, открывать секреты телепатии и, возможно, даже сливаться в групповое сознание. Он а также жаждил бы определить метод загружать способности вроде боевых искусств, как только в «Матрице». И гораздо он намерено продавать свое изобретение на массовом базаре по бросовым ценам, дабы товар был доступен всем, а уж не совсем только элитам.

    Все, что у него существуют ныне, это же метод на твердом диске. Когда он определяет нейропротезирование репортерам и аудиторям на конференциях, он частенько употребляет обычное почти всем высказывание «чип в мозге», однако он знает, что ни разу и не будет продавать товар массового базара, который просит сверления отверстий в черепах граждан. Заместо сего метод в конечном счете будет подключен к головному мозгу при помощи пары неинвазивных интерфейсов, кои разрабатываются учеными по всему миру, от крохотных детекторов, кои можно впрыснуть в головной мозг, перед началом на генном уровне модифицированных нейронов, кои сумеют беспроводным методом транслировать информацию. Все предлагаемые интерфейсы пока остаются мечтами или покажутся сквозь не мало лет, потому в текущее время он употребляет провода, прикрепленные к гиппокампу Диккерсон, дабы решить важную неурядицу: что сообщить головному мозгу, когда вы к нему подключаетесь.

    Конкретно за сиим востребован метод. Провода, вмонтированные в голову Диккерсон, будут записывать электромагнитные сигналы, кои нейроны Диккерсон отправляют друг дружке во время простейших экспериментов на память. Потом эти сигналы будут загружены на твердый диск, где метод преображает них в цифровой код, который можно будет проанализировать и расширить — или переписывать — с целью улучшения памяти пациентки. Потом метод переведет код назад в электромагнитные сигналы и вышлет в головной мозг. Ежели это же поможет ей же вспомянуть несколько изображений из мемуаров, кои она заполучила во время сбора заданных, ученые будут аристократию, что метод ишачит. Потом они попытаются сделать то же самое с мемуарами, кои скапливались с течением времени, этакого гораздо никто и не выполнял. Ежели два этих теста сработают, они нащупают путь к расшифровке паттернов и действий, кои производят впечатления.

    Хотя и альтернативные ученые задействуют аналогичные способы для решения неурядиц поординарнее, Джонсон один-единственный, кто пробует предпринять коммерческий неврологический товар, могущий облагораживать память. Сквозь пару минут он проведет свои первые тесты на человеке. Это же будет первое испытание на человеке коммерческого протеза памяти. «Исторический день», разговаривает Джонсон. «Я неописуемо взбудоражен».

    На дворе стояло 30 января 2017 года.

    Тогда-то можно существовало поразмыслить, что Джонсон — очередной балбес при денежках, грезящий об неосуществимом. Эдак поразмыслил и Джон Ричардсон с Wired, которому выпала честь посетить экспериментальную палату Джонсона. Как только ведает Ричардсон, Джонсон смотрелся как только обыкновенный калифорнийский мужчина, в обыкновенных джинсах, кроссовках и футболке, комплексный мальчишеского интереса. Его одичавшие заявления об «перепрограммировании операционной системы мира» казались совсем тупыми.

    Однако вы вскоре поймете, что этот казуальный имидж — всего только маскировка, принятие хотимого за действительное. Как только и почти все удачные люди, иногда выдающиеся и оторванные от действительности, Джонсон владеет нескончаемой энергией и распределенным умом осьминога — одно щупальце придерживается за смартфон, альтернативное за ноутбук, третье отыскивает оптимальный путь для эвакуации. Когда он разговаривает об собственном нейропротезировании, щупальца соединяются воединыжды и сжимаются, пока что вы и не посинеете.

    И существуют эти 800 миллионов баксов, кои PayPal отвалила за Braintree, организацию по обработке онлайн-платежей, которую Джонсон сделал в возрасте 29 лет и продал, когда ему же существовало 36. И 100 миллионов баксов, кои он инвестирует в Kernel, которая будет заниматься сиим проектом. И десятки лет тестовых испытаний на зверях, подкрепляющие его фантастические амбиции: ученые выяснили, как только восстанавливать впечатления, утраченные в взаимосвязи с повреждением головного мозга, насаждать неверные впечатления, заведовать движениями зверях силой мысли человека, держать под контролем аппетит и злость, вызывать ощущения наслаждения и боли, даже как только посылать сигналы головного мозга единого звериного альтернативному за тыщи км.

    Джонсон грезит о этом и не в одиночку — тогда Илон Маск и Марк Цукерберг были практически уже готовы растолковать об своих проектах по взлому головного мозга, DARPA уже прошло долгий путь, а уж Китай и альтернативные государства, непременно, развивали собственные проекты. Однако, в отличие от Джонсона, они и не приглашали репортеров в больничные палаты.

    Вот сущность общественных выступлений Маска на тематику его проекта:

    1. Он намерено подключить наши мозги к компам с помощью таинственного прибора — «нейронного кружева»
    2. Заглавие предприятия, которая будет сиим заниматься, – Neuralink

    Благодаря конференции F8, проведенной минувшей в весеннюю пору, мы кое-что выяснили об фолиант, что Цукерберг выполняет в Facebook:

    1. Проект перед началом недавнешнего времени контролировался Региной Дуган, бывшим директором DARPA и группы продвинутых технологий Гугл
    2. Команда ишачит в Building 8, исследовательской лаборатории Цукерберга, которая занимается странными проектами
    3. Они ишачят над неинвазивным «нейрокомпьютерным текстово-речевым интерфейсом», который употребляет «оптическую визуализацию» для считывания сигналов нейронов по мере тамошнего, как только они сформировывают слова, находит метод конвертировать эти сигналы в код и потом высылает в персональный компьютер
    4. Ежели удастся, мы сможем «печатать» 100 слов за минуту ординарно силой мысли

    Что касается DARPA, мы знаем, что некие из ее проектов — это же усовершенствования имеющихся технологий, а уж некие — вроде интерфейса, который будет ускорять обучение боец — кажутся очень футуристическими, по воззрению Джонсона. Однако мы многого и не знаем. Останется лишь Джонсон. И он выполняет это же, так как полагает, что мир обязан быть уже готов к тамошнему, что грядет.

    Вобщем, все эти принципиальные замыслы сталкиваются с одним и этим же препятствием: в головном мозге 86 млрд нейронов, и никто и не осознает, как только они ишачят. Ученые сделали поразительный прогресс, раскрывая и даже манипулируя нейронными схемами, стоящими за простейшими функциями головного мозга, однако этакие вещи, как только воображение и творчество — и память — остаются так сложноватыми, что все нейробиологи мира умеют ни разу них и не разгадать. Вот что произнес по поводу замыслов Джонсона Джон Донохью, директор Центра био- и нейроинженерии Висса в Женеве: «Я осторожен. Как только если б я попросил вас перевести чего-нибудть с суахили на финский. Вы будете пробовать перевести один неведомый язык на альтернативный неведомый язык». И ежели сего не достаточно, прибавляет он, все инструменты, кои употребляются в изучении головного мозга, просты как только «два картонных стакана, связанных проводом». Джонсон понятия и не имеет, 100, 100 000 либо 10 млрд нейронов держут под контролем сложноватые опции головного мозга. Какие коды они задействуют для взаимосвязи. И годы либо десятилетия уйдут на разбор этих тайн, ежели и не все больше и ежели них вообщем получится разрешить. За исключением тамошнего, у него совсем нет научного бэкграунда. Ему же стоит ли начать со старенькой шуточки нейробиологов: «Если бы головной мозг был довольно примитивным для нашего осознания, мы могли быть очень тупыми, дабы его понять».

    Нежелательно быть телепатом, дабы познать, об чем вы ныне думаете: что возможно ужаснее большенных желаний оптимистов от мира технологий? Них схемы заслуги нескончаемой жизни и плавающие в космосе либертарианские цивилизации — ничем и не предпочтительнее подростковых фантазий; них цифровые революции, похоже, убьют все больше рабочих мест, чем создадут, а уж плоды них научных вдохновителей, похоже, тоже особо и не веселят. «Встречайте! От авторов ядерного орудия!».

    Однако мотивы Джонсона уходят корнями в глубочайшее и изумительно ласковое пространство. Рожденный в набожной общине мормонов в штате Юта, он выучил непростой комплект правил, кои все гораздо так красочны в его разуме, что он выдал них в первые минутки нашей первой встречи: «Если вы крещены в возрасте 8 лет, очко. Ежели вы попали в священство в возрасте 12 лет, очко. Ежели вы избегаете порнухи, очко. Избегаете мастурбации? Очко. Ходите в церковь по воскресеньям? Очко». Заслугой за высший балл были небеса, где послушливый мормон воссоединялся со собственными закадычными и награждался беспредельным творчеством.

    Когда Джонсону существовало четверо года, его отец ушел из церкви и развелся с мамой. Джонсон опускает болезненные детали, однако разговаривает, что отец говорил ему же, что потеря веры привела к долговременному употреблению наркотиков и алкоголя, а уж его мама существовала эдак разделена, что Джонсон прогуливался в школу в семейной пижаме. Его отец вспоминает письмеца, кои Джонсон начал посылать ему же в возрасте 11 лет, по единому в недельку. «Он все время искал метод сообщить „Я люблю тебя, ты востребован мне“ по-разному».

    Джонсон был верующим, когда закончил посредственную школу и отправился в Эквадор ради собственной миссии, по старенькой мормонской традиции. Он всегда молился и держал сотки речей об Джозефе Смите, но начинал все в большей и большей степени стыдиться пробы направить в веру нездоровых и голодных детишек обещаниями об наилучшей жизни на небесах. Разве и не существовало бы предпочтительнее облегчить них мучения тут, на планете земля?

    «Брайан возвратился другим», разговаривает его отец.

    Вскоре он провозгласил самому себе новейшую цель. Его сестра помнит четкие слова: «Он произнес, что намерено предстать миллионером к 30 годам, дабы потом применять эти ресурсы и сконфигурировать мир».

    Сперва он получил ученую степень в Институте Бригама Янга, потом продавал мобильники, дабы оплатить обучение, и проглатывал каждую книжку, которая обещала продвижение вперед. Неизменное воспоминание оставила «Выносливость», рассказ Эрнеста Шеклтона об путешествии на Южный полюс — если незапятнанное мужество дозволило человеку преодолеть столько проблем, стоило бы уверовать в незапятнанное мужество. Он женился на «хорошей девченке из мормонов», предстал папой троих детей-мормонов и предстал ишачить торговым агентом, дабы них обеспечить. Получил заслугу наилучшего торговца года и запустил деловую, который развалился — что уверило его получить степень профессионала по бизнесу в Чикагском институте.

    Выпустившись в 2008 году, он остался в Чикаго и запустил Braintree, оттачивая собственный образ предпринимателя-мормона, покоряющего мир. К тамошнему времени его отец завязал и открыто поделился собственными дилеммами, и Джонсон заметил собственного умирающего отца за непробиваемой стенкой. Он и не мог кемарить, кушал как только волк и мучился от стршных мигреней, пытаясь отбиться с помощью никчемных фармацевтических средств: антидепрессантов, биодобавок, энергетиков и даже незрячего подчинения правилам собственной церкви.

    В 2012 году, в возрасте 35 лет, Джонсон оказался на деньке. В собственной печали он вспомянул Шеклтона, и к нему снизошла крайняя надежда: возможно, он сумеет определить ответ, пройдя сквозь болезненные тесты. Он планировал поездку на скалу Килиманджаро, и на второй денек восхождения у него разболелся желудок. На третий денек возникла заболевание высоты. Когда он, в конце концов, добрался перед началом верхушки, он бессильно упал, весь в слезах, и его пришлось износить на носилках. Настало время перепрограммировать его операционную систему.

    Как только ведает сам Джонсон, он начал с тамошнего, что отказался от позы покорителя мира, которая скрывала его беспомощность и сомнения. И хотя вся эта история может появиться очень драматизированной, в особенности при фолиант, что Джонсон до сего времени показывает образ бизнесмена, покоряющего мир, в действительности все эдак и существовало: за последующие полтора года он развелся с невестой, продал Braintree и порвал крайние взаимосвязи с церковью. Дабы ситуация и не очень звезданула по малышам, он купил домик вблизи и навещал них почти повседневно. Он знал, что повторяет ошибки собственного отца, однако и не лицезрел иного случай: он собирался или дать дуба, или начать жить той самой жизнью, какую все время жаждил.

    Он возвратился к обещанию, которое изготовил по возвращении из Эквадора, первым делом экспериментируя с добровольной инициативой в Вашингтоне, а уж опосля ее неминуемой смерти, с венчурным фондом «квантового скачка», спонсирующим предприятия, изобретающие футуристические товары вроде кремниевых чипов, имитирующих людские органы. Однако даже если б все эти квантовые скачивания окончились приземлением, они бы и не видоизменили операционную систему мира.

    В конце концов, его озарила Объемная Мысль: ежели корень неурядиц населения земли произрастает из людского ума, надо поменять ум.

    В нейронауке происходили фантастические вещи. Некие из их были созвучны с чудесами из Библии — при помощи протезов, управляемых силой мысли, и микрочипов, присоединенных к зрительной коре, ученые обучали колченогих ходить, а уж незрячих созидать. В Институте Торонто нейрохирург Андрес Лозано замедлил, а уж в энных вариантах направил когнитивные ухудшения пациентов с Альцгеймером, используя стимуляцию глубочайшего головного мозга. В поликлинике Нью-Йорка нейротехнолог Гервин Шальк попросил компьютерных инженеров записать картинку активности слуховых нейронов граждан, слушающих Pink Floyd. Когда инженеры преобразовали эти картины назад в звуковые волны, они произвели сингл, который звучал в точности как только ‘Another Brick in the Wall’. В Институте Вашингтона два доктора в различных зданиях игрались в видеоигру совместно с помощью электроэнцефалографических шапочек, кои транслировали электромагнитные импульсы: когда один доктор задумывался об запуске цифровых патронов, альтернативный ощущал импульс и жал на кнопочку «Огонь».

    Джонсон а также слышал об биомедике-инженере Теодоре Бергере. В течение 20 лет исследовательских работ Бергер и его сотрудники разрабатывали нейропротез, улучшающий память у крыс. Когда он начал тесты нейропротеза в 2002 году, тамошний смотрелся вконец неказисто — срез крысиного головного мозга и компьютерный чип. Однако в чипе хранился метод, который мог преобразовывать паттерны активности нейронов в собственного рода код Морзе, который соответствовал злободневным мемуарам. Никто и не проделывал этакого до этого и некие вообщем ужаснулись ­— подумать лишь, сводить наши драгоценные мысли к нулям и единицам! Броские медики-этики предупреждали, дабы Бергер и не игрался с нашим ощущением персоны. Однако последствия были большими: если б Бергер сумел конвертировать язык в код, он мог бы и узнать, как только починить часть кода, связанную с неврологическими болезнями.

    У крыс, как только и у граждан, картины активации нейронов в гиппокампе генерируют сигнал либо код, который головной мозг каким-то образом принимает как только долговечную память. Бергер обучил группу крыс делать задачку и исследовал сформированный код. Он узнал, что крысы предпочтительнее запоминают задачку, когда нейроны отправляют «сильный код» — он сравнил его с радиосигналом: при тихой громкости вы и не слышите любых слов, однако ежели ее повысить, все можно будет разобрать. Потом он исследовал разницу в кодах, генерируемых крысами, когда они пробовали предпринять что-то адекватно и когда забывали. В 2011 году, в рамках прорывного опыта, проведенного на крысах, квалифицированных подымать рычажок, он показал, что может записать коды мемуаров, скормить них методу и потом обратить наиболее массивные коды в мозги крыс. Когда он перестал, крысы, кои запамятовали, как только подымать рычажок, вдруг вспомянули.

    Спустя пять лет Бергер все гораздо находил поддержку, нужную ему же для проведения тестовых испытаний на людях. Вот тогда возник Джонсон. В августе 2016 года он объявил, что вносит 100 миллионов баксов в производство Kernel и что Бергер присоединится к предприятия в качестве головного научного сотрудника. Узнав об замыслах Вуза Южной Калифорнии имплантировать провода в головной мозг Диккерсон, дабы побороть ее эпилепсию, Джонсон обратился к Чарльзу Лю, главе модного отделения нейровосстановления в школе медицины Вуза Южной Калифорнии и основному доктору тестовых испытаний Диккерсон. Джонсон попросил у него разрешения провести тесты метода на Диккерсон, когда Лю подключит к ней провода — не мешая Лю, в перерывах меж его рабочими сессиями, конечно же. Как только выяснилось, Лю а также грезил о усилении человечьих способностей с помощью технологий. Он посодействовал Джонсону получить одобрение Диккерсон и уверил исследовательский совет вуза одобрить опыт. К финалу 2016 года Джонсон получил светло-зеленый свет. Он был уже готов начать первое испытание на человеке.

    Тем самым временем в собственной палате Диккерсон ждет начала опыта, и корреспондент Wired спрашивает ее, каково ей же чувствовать себя лабораторной крысой.

    «Раз уж я уже тут, я могла бы предпринять чего-нибудть полезное».

    Полезное? Опять мечты об киборгах-суперменах? «Вы же понимаете, что он пробует предпринять граждан умнее, да?».

    «Разве это же и не круто?», отвечает она.

    Подойдя к компам, он спрашивает единого из ученых об многоцветной решетке на дисплее. «Каждый из этих квадратов — электрод, который присутствует в ее мозгу», разговаривает он. Всякий раз, когда нейрон рядом с проводом активизируется, розовая линия просачивается в характерную клеточку.

    Команда Джонсона собирается начать с простейших экспериментов памяти. «Вам будут демонстрировать слова», поясняет ей же ученый. «Затем возникнут некие математические трудности, дабы убедиться, что вы и не репетируете слова в собственном интеллекте. Постарайтесь уяснить столько слов, сколько сможете».

    Один из ученых вручает Диккерсон компьютерный планшет, и все молчат. Диккерсон глядит на дисплей, впитывая слова. Сквозь пару минут опосля тамошнего, как только математическая задача сбивает ее мысли, она пробует вспомянуть, что читала. «Дым… яйцо… грязь… жемчуг…».

    Потом они пробуют сделать кое-что посложнее, с последовательностью мемуаров. Как только поясняет один из ученых Kernel, они умеют собрать и не настолько не мало заданных из проводов, присоединенных к 30 либо 40 нейронам. Отдельное личико будет и не очень мудрено получить, однако собрать довольно заданных, дабы воспроизвести впечатления, кои будут как будто сцена в кинофильме, будет нереально.

    Сидя на краешку кроватки Диккерсон, ученый Kernel кидает вызов. «Расскажите, когда вы в крайний раз прогуливались в ресторан?».

    «Это существовало пять либо шесть дней назад», разговаривает Диккерсон. «Я существовала в мексиканском ресторане в Мишн-Хиллз. Мы кушали чипсы и сальсу».

    Он продолжает. Пока что она извлекает альтернативные впечатления, альтернативный ученый Kernel надевает на корреспондента наушники, присоединенные к персональному компьютеру. «Сперва я услышал свист. Сквозь 20-30 секунд я услышал хлопок».

    «Это активизировался нейрон», разговаривает он.

    Пока что Диккерсон продолжает рассказ, репортер выслушивает таинственный язык головного мозга, краткие хлопки, кои движут нашими ногами и активируют наши сны. Она вспоминает поездку в Коско, крайний дождик, и в наушниках играются звуки Коско и дождика.

    Когда веки Диккерсон начинают опускаться, медики рассказывают, что ей же хватит, и люди Джонсона начинают собираться. В течение пары последующих дней них метод превратит синаптическую деятельность Диккерсон в код. Ежели коды, кои они отправляют назад в головной мозг Диккерсон, принудят ее головной мозг обмакнуть пару чипсов в сальсу, Джонсон окажется на этап поближе к перепрограммированию операционной системы мира.

    Спустя два денька сумасшедшего кодинга команда Джонсона ворачивается в поликлинику, дабы выслыть новейший код в головной мозг Диккерсон. И здесь приходит сообщение: всё конечно же. Опыт был поставлен на «административную паузу». Единственная причина, которую Вуз Южной Калифорнии сумел предположить позже, существовала неполадка меж Джонсоном и Бергером. Потом Бергер говорил, что понятия и не имел, что опыт начался, и Джонсон начал его без разрешения Бергера. Джонсон говорил, что он был озадачен обвинениями Бергера. «Не знаю, как только он мог и не аристократию о этом. Мы ишачили в лаборатории совместно со всей командой». Единственное, в чем они согласны, это же в фолиант, что них взаимоотношения вскоре разошлись: Бергер ушел из предприятия и забрал с собой метод. В этом разрыве он обвиняет только Джонсона. Однако Джонсон не задумывался останавливаться. У него заглавные замыслы.

    Сквозь восемь месяцев Джон Ричардсон, доверенный корреспондент, возвратился в Калифорнию, дабы познать, как только отношения у Джонсона. Он смотрелся наиболее расслабленным. На бледной доске за его столом в новейшем кабинете Kernel в Лос-Анджелесе кто-то написал плей-лист из песен крупными буковками. «Это был мой сын», разговаривает он. «Он интернировал тут сиим летом». С момента разрыва взаимоотношений с Бергером Джонсон утроил число служащих Kernel — сейчас них 36 — добавив профессионалов по художественному дизайну чипов и вычислительной нейронауке. Его новейший научный советник — Эд Бойден, директор группы синтетической нейробиологии в Массачусетском технологическом колледже. В подвале новенького офисного строения разместилась лаборатория врача Франкенштейна, в какой ученые возводят прообразы и испытывают них на стеклянных головах.

    Когда момент оказывается пригодным, корреспондент припоминает об цели собственного визита: «Ты рассказывал, что для тебя существуют что отобразить?».

    Джонсон сомневается. Корреспондент уже обещал и не открывать некие принципиальные детали, однако ему же пришлось пообещать опять. Потом ему же вручают два маленьких пластиковых кейса. Снутри, на кроватях из вспененной резины, лежат две нескольких тоненьких изгибистых проводов. Они смотрятся по-научному, однако отдают кое-чем перед началом странности биологическим, как только антенны футуристического робота-жука.

    Это же прообразы совсем новенького нейромодулятора Джонсона. На этом же уровне это же всего только уменьшенная версия стимуляторов глубочайшего головного мозга и остальных нейромодуляторов, кои в текущее время присутствуют на базаре. Однако, в отличие от своеобразного катализатора, который ординарно запускает электромагнитные импульсы, катализатор Джонсона предназначен для считывания сигналов, кои нейроны отправляют иным нейронам — и нейронов не попросту сотка, кои умеют обработать фаворитные из современных инструментов, а уж не мало все больше. Это же само по себе уже можно полагать сильным достижением, однако последствия будут гораздо сильнее: с нейромодулятором Джонсона ученые сумеют коллекционировать заданные головного мозга тыщ пациентов, и задачей них будет ни мало ни много запись четких кодов для исцеления разнообразных неврологических болезней.

    В короткосрочной перспективе Джонсон уповает, что его нейромодулятор поможет ему же «оптимизировать золотую лихорадку» в нейротехнологиях — финансовые аналитики предсказывают базар нейронных механизмов на 27 млрд баксов сквозь шесть лет, и государства по всему миру вкладывают млрд в разгорающуюся гонку по раскодированию головного мозга. В длительной перспективе Джонсон полагает, что его считывающий сигналы нейромодулятор продвинет его заглавные замыслы в двух направлениях: подарит нейробиологам новейшие заданные, кои они сумеют применять в работе с мозгом; также подарит Kernel размеренный поток дохода, который пригодится для пуска инноваторских и нужных нейронных инструментов, поддержит организацию на плаву и обратит к новейшим прорывам. Сделав и то и это, Джонсон сумеет следить и ожидать, пока что нейронаука и не достигнет уровня, который дозволит ему же обратить эволюцию человека к усиливающим разум нейропротезам.

    Лю ассоциирует амбиции Джонсона с желанием летать. «Еще во времена Икара люди все время жаждили летать. У нас и не увеличиваются крылья, потому мы строим авиалайнеры. Часто эти решения обретают гораздо заглавные способности, чем дозволяет природа — ни одна птица и не летала на Марс». Однако сейчас, когда население земли обучается переделывать свои собственные способности, мы на деле можем выбирать, как только нам эволюционировать. Это же самая революционная штука во всем мире.

    Важным мотивом, конечно же, останется прибыль, которая все время провоцирует резвые инновации в науке. Вот посему Лю задумывается, что Джонсон мог бы отдать нам крылья. «Я ни разу и не встречал человека, который эдак резво намерено вывести свое детище на рынок», разговаривает он.

    «Когда наступит революция?»

    «Я думаю, скорее, чем вы думаете», смеется Лю.

    Вернемся к тамошнему, с чего же начали. Дурачина ли Джонсон? Дурачина ли он, так как ординарно намерено издержать свое время и состояние на безрассудную мечту? Одно безоблачно наверное: Джонсон ни разу и не остановится в собственных попытках улучшить мир. В собственном жилом доме, который он арендует на Венецианском пляже, он извлекает идею за мыслью. Он даже скептицизм принимает как только полезную информацию, когда ему же рассказывают, что магический нейропротез звучит как только прочая версия мормонского рая.

    «Круто! Лично мне нравится».

    Ему же всегда и не хватает заданных. Он даже пробует высасывать них из корреспондента. Каковы его цели? Сожаления? Радости? Сомнения?

    Время от времени он выполняет паузу, дабы проверить «программу ограничений».

    «Во-первых, у вас существуют эта био склонность к любопытству. Для вас надобны заданные. И когда вы потребляете эти заданные, вы накладываете границы смыслообразования».

    «Вы пытаетесь меня взломать?», спрашивает корреспондент.

    Вконец нет, отвечает Джонсон. Он ординарно намерено, дабы люди разделялись методами. «В жизни существуют веселье — это же нескончаемое разгадывание загадки. И я думаю: что, ежели мы сможем убыстрить телепередачу заданных в тыщи раз? Что, ежели мое сознание лицезреет только часть действительности? Какие истории мы сумели бы тогда-то рассказать?».

    В вакантное время Джонсон пишет книжку о управлении людской эволюцией и глядит на безоблачную сторону нашего мутантного гуманоидного грядущего. Однако сейчас его актуальность звучит по другому.

    «Как бы вы ответили на ужасы Теда Качиньского? Об фолиант, что технологии — это ракоподобное развитие, которое всосет нас самих?».

    «Я бы произнес, что он совсем и не прав».

    «А как только насчет конфигурации климата?».

    «Именно потому я эдак спешу. Время наш враг».

    Можно спросить его, будет ли он ишачить над кибернетическими мозгами, когда голодающие орды граждан разоренной планетки будут уничтожать его лабораторию в поисках пищи — и тут он в первый раз подаст сигнал беспокойства. ИСТИНА в фолиант, что он тоже страшится. Мир становится очень трудным, разговаривает он. Экономическая система шатается, население стареет, боты намерены вычесть у нас работу, искусственный ум наступает на пятки, изменение климата резво надвигается. «Все получается из-под контроля», разговаривает он.

    Он обращался к сиим антиутопическим идеям до этого, однако только перед началом тамошнего, как только его реализации подросли. Сейчас он уже умоляет. «Почему бы нам и не принять нашу свою смоделированную эволюцию? Посему бы нам ординарно и не предпринять все потенциальное, дабы скорее приспособиться?».

    И тут можно сделать возражение: ежели он когда-либо сумеет предпринять нейропротез, который видоизменит наш головной мозг, какую суперсилу он нам подарит? Телепатию? Групповое мышление? Одномоментно загруженное познание кунг-фу?

    Он отвечает без сомнений. Так как наше мышление ограничено знаменитым и знакомым нам, мы и не можем предположить самому себе новейший мир, который и не будет являться альтернативный версией выдающегося нам мира. Мы обязаны предположить нечто намного топовое. Потому он попробовал бы предпринять нас наиболее творческими — это же сделало бы новейшие рамки для всего.

    Аналогичные амбиции разгораются мал-помалу. Они умеют вынудить вас добраться перед началом Южного полюса, когда все рассказывают, что это же нереально. Умеют вынудить вас взойти на Килиманджаро, когда вы близки к погибели, и посодействуют для вас сделать организацию ценой 800 миллионов баксов к 36 годам. Амбиции Джонсона ведут его прямо в сердечко древней мечты населения земли: достигнуть просветления в операционной системе.

    Взламывая наши мозги, он намерено предпринять нас единым целым со всем.