Йеллоустоун скажет, как только определить жизнь на Марсе

    Студент-геолог из Вуза Цинциннати помогает NASA обусловить, может ли на остальных планетках существовать жизнь. Ныне Эндрю Гангидин пишет врачебную и ишачит с доктором геологии Эндрю Чая над маркером для древнейшей бактериальной жизни на Марсе. Это же изучение может посодействовать ученым определить ответ на одну из самых древних и глубочайших тайн нашей галактики. «Мы пытаемся ответить на вопросец: как редка жизнь во Вселенной», разговаривает Гангидин.

    Чая состоит в консультативном совете NASA, который измеряет, куда конкретно на Марсе отправлять последующий марсоход с дистанционным руководством. Посреди иных намерений, этот марсоход будет находить признаки когда-то существовавшей на Бордовой планетке жизни. Консультативный совет сузил перечень благоприятных мест для приземления перед началом трех и посоветует финалиста перед началом финала сего года.

    Сам Гангидин изучает микробную жизнь в кремниевых жарких родниках, дабы обусловить несколько нужных индикаторов жизни на Марсе. За крайние пару лет он успел поработать в гейзерных бассейнах Йеллоустоунского заповедника, пытаясь обусловить, какие элементы ассоциируются с микробами, кои живут в этих геотермальных бассейнах.

    «Мы желаем оставаться беспристрастными. Некие полагают, что на Марсе обязана быть жизнь», разговаривает Гангидин. «Другие полагают, что жизни на Марсе определенно нет. И у каждой стороны существуют хорошенькие шансы оказаться правой. У обеих существуют весомые аргументы. Потому, ежели мы отправимся на Марс не обнаружим ничего, провала миссии и не будет».

    Гангидин вообразил собственную работу 25 апреля на Второй интернациональной конференции, посвященной возврату образцов с Марса, в Берлине, Германия.

    Сейчас мы знаем, что жизнь на Марсе существовать и не может. Во всяком случае и не на сухой поверхности планетки. Солнечная радиация расщепила огромную часть жидкости на поверхности на тривиальные крупицы приблизительно 3 млрд годов назад, когда Красноватая планетка растеряла огромную часть собственного защитного магнитного поля.

    Ученые, но, дискуссируют, может ли жизнь существовать где-нибудь глубоко под планетой земля, посреди водяных кармашков, заточенных около геотермальных районов, схожих на гейзеры Йеллоустоуна.

    Определить подтверждения жизни на Марсе поразительно мудрено. Ежели на Марсе когда-то и существовала жизнь, может быть, она существовала уничтожена совместно со всей атмосферой, унесенной солнечным ветром, разговаривает Чая. Потому ученые NASA обязаны быть уже готовы к поиску ископаемых останков бактериальной жизни, которая могла существовать в те самый времена. Гангидин разговаривает, что отменная новинка в фолиант, что похожие ископаемые прах ранешней бактериальной жизни, которая была 3,5 млрд годов назад, уже обнаруживали на Планете земля. А уж означает, может быть, отыщут и на Марсе.

    «Мы можем посмотреть на жизнь, сохранившуюся в этих силикатных отложениях сейчас. У нас существуют подтверждения тамошнего, что это же происходит в протяжении геологического времени», разговаривает ученый. «Что нам надо, эдак это же изловить окаменение в ходе. Что происходит с самими бактериями? Что происходит со следами частей, кои сопровождают них при жизни?».

    Дабы пролить свет на античную жизнь на Марсе, геологи отыскивают жаркие родники вроде тамошних, что имеются в первом государственном парке Америки. Гангидину и его сотрудникам надо разрешение на урожай образцов на задворках парка. Однако изучение гейзерных бассейнов само по себе возможно трудным и небезопасным. В 2017 году в Йеллоустоуне погиб турист, упав в один из кипящих бассейнов.

    «Источник просто отснимет плоть с ваших костей», разговаривает Гангидин. «На деньке жарких источников много черепов бизонов и остальных зверях, которым и не подфартило подойти очень близко».

    В команде Гангидина опытнейший ученый Джефф Хэвиг, действующий в Институте Миннесоты. Он осторожно прокладывает путь сквозь кальдеру. Время от времени они лицезреют, как только из лунки, пробитой бизоньим копытом, подымается летящий газ.

    Работа геологов приводит них к «дрожащим болотам», узкому слою торфа и соломы, покрывающих глубочайший ил. По неосторожности можно провалиться в грязюка по колено.

    «К счастью, тут и не очень знойно. Однако я был неподалеку от других. Почва может резво поменяться. Нам приходится быть позарез осторожными».

    Кипящая кислота и лавообразный ил — и не единственные угрозы, подстерегающие исследователей гейзерных бассейнов. Они а также обязаны быть усмотрительными, дабы и не очень длительно ходить около летящих отверстий, так как эмульсия газов вроде углекислого, сероводорода и метана может и удушить человека.

    Однако как только это же припоминает умопомрачительное изучение неизвестной планетки.

    Вобщем, поднимающийся от почвы газ скапливается даже в чистом воздухе.

    «Эти жаркие родники испускают не мало газов, которыми для вас и не захочется дышать. Они связываются с гемоглобином, который переносит кислород по вашему телу. Вдохните них побольше — и почувствуете усталость», разговаривает Гангидин. «Поэтому мы пытаемся распланировать каждый денек полевых работ, стараясь и не ишачить все больше трех дней кряду. Четверо денька — и вы почувствуете себя зомби. Трудно мыслить, трудно двигаться».

    Изучая биологию в институте, Гангидин ишачит с доктором биологии Деннисом Гроганом, который помогает обследовать микробную жизнь — непосредственно экстремофилов — которая бытует даже в этакий недружелюбной среде, как только кислотные либо щелочные жаркие родники Йеллоустоуна. Как только геолог Гангидин обследует ископаемые окаменелости, кои остались опосля данной одноклеточной жизни.

    «Горячие родники оставляют силикатные отложения, кои красиво сохраняют жизнь», разговаривает Гангидин. «Оказавшись на поверхности планетки, они и не кристаллизуются и ничуть и не изменяются. Этакие эталоны обязаны быть довольно ладно спасены, когда мы них найдем».

    В геологической лаборатории доктора Чая Гангидин вглядывается сквозь микроскоп в слайды, кои он подготовил из кремниевых срезов Йеллоустоуна, кои он добыл в коническом гейзере. Бактериальные нитки в эталонах, заимствованных в высшей части гейзера, насыщенны оттенком. Однако наиболее старенькые эталоны, неким из которых тыщи лет, тусклые, даже ежели сохраняют собственную форму. Потому, дабы получить все больше сведений о данной простейшей форме жизни, Гангидайн анализирует бактериальные эталоны с помощью масс-спектрометра вторичных ионов. Анализ окрашивает элементы в различные оттенки: интенсивный темно-желтый, темно-красный и светло-зеленый — это же хром либо галлий, кои заурядно ассоциируются с бактериальной жизнью.

    Ежели Гангидин отыщет корреляцию меж концентрациями и пространственными рассредотачиваниями заядлых частей и микробов, она может послужить биосигнатурой, которую ученые сумеют применять для идентификации минувшей жизни на Марсе.

    «Причина, по которой мы избрали галлий, в фолиант, что привычно он и не ассоциируется с жизнью. Однако, изучая эти закаменевшие эталоны микробов, мы нашли нечто любознательное. По всей видимости, микробы хранят конкретные элементы выборочно, вопреки тамошнему, что вы ждете определить в породе».

    Гангидин ишачит с учеными из Австралии, где присутствуют древние окаменелости микробов, датирующиеся 3,5 млрд лет.

    «Если я захочу сделать биосигнатуру, я обязан быть уверен, что она сохранится со временем», разговаривает Гангидин. «Она существуют у этих относительно малолетних образцов. Однако будет ли она и у старинных тоже? Это же гораздо предстоит выяснить».

    Гангидин а также планирует выстроить искусственный жаркий родник в лабораторном аквариуме, используя подобные элементы, обнаруженные в гейзерах. Ежели перенасытить влагу кремнеземом, он осядет, как только и в природе. Потом можно добавить следовые хим вещества, связанные с жизнью, и исследовать, что происходит в маленьком мире, в каком нет жизни.

    «Чтобы обосновать, что мы отыскали биосигнатуру, нам надо обосновать, что такова биосигнатура и не проявится без жизни», разговаривает он. «Мы были удивлены, лицезрев галлий. Он ассоциируется с кремнеземом около микробов, однако и не присутствует снутри бактерий».

    Консультативный комитет NASA соберется в октябре, дабы решить, в какое пространство на Марсе лучше обратить марсоход. Сам ровер пока что запланирован к запуску в июле-августе 2020 года, а уж на Марс прибудет семью месяцами потом.

    Марсоход будет коллекционировать эталоны в запечатанные контейнеры, дабы потом выслыть на Планету земля. Потому возможно эдак, что за не мало лет прежде геологи вроде Чаи и Гангидина будут аристократию, как только адекватно находить жизнь на Марсе. Помощь в оформлении вопросца, на который ты ни разу и не узнаешь ответ, все время существовало одним из самых решительных воздействий в науки.

    «Мне нравится в миссиях NASA долговечное планирование и мышление. Люди, работающие над этими проектами ныне, умеют ни разу и не узреть результатов. Однако они уже готовы ишачить, так как вопросец максимально интересный».

    Миссия на Марс 2020 года и не будет провальной, ежели ученые и не отыщут признаков жизни. Даже напротив.

    «Если мы ее обнаружим, мы сможем сообщить, что жизнь и не такова уж уникальность на планетках. Однако ежели мы и не обнаружим жизнь в пространствах, кои будут безупречно подступать для нее, тогда-то жизнь будет достаточно редко встречающимся событием».

    Ежели же NASA вправду обнаружим признаки жизни на Марсе, это же будет означать, что зарождение жизни из первичного бульона совсем и не этакое уж и удивительное явление. И первым вопросцем будет: как только марсианская жизнь различается от земной? Какой же общий предок?

    «Возможно, мы все марсиане», разговаривает Чая.